Вдохновляющие истории 7

vdoh7

Составитель - Александр КАЗАКЕВИЧ

САМЫЙ КРАСИВЫЙ АНГЕЛ

За последние 20 лет я выступал в образе Бенджамина Франклина перед самыми разными аудиториями. Хотя по большей части я работаю с корпоративными и профессиональными группами, я по-прежнему люблю выступать в школах. Работая с корпоративными клиентами за пределами Филадельфии, я прошу их проспонсировать мои выступления в двух школах.

Я знаю, что даже очень маленькие дети прекрасно воспринимают то, что я стараюсь донести до них устами Бенджамина Франклина. Я всегда побуждаю их задавать любые вопросы, и нередко среди них попадаются очень интересные. Образ Бенджамина Франклина часто становится для учеников настолько реальным, что они с готовностью отбрасывают свое неверие и увлекаются беседой со мной, словно я действительно Бен Франклин.

Однажды после встречи в начальной школе я выступал перед пятиклассниками, отвечая на вопросы учеников, изучающих американскую историю. Один из них поднял руку и спросил:

- А разве вы не умерли?

Это был распространенный вопрос, и я ответил так:

- Да, я действительно умер 17 апреля 1790 года, когда мне было 84 года, но мне это не понравилось, и я больше никогда не собираюсь этого делать.

Я тут же попросил новых вопросов и вызвал мальчика из последнего ряда. Он спросил:

- Когда вы были на небесах, вы видели там мою маму?

У меня остановилось сердце. Я захотел провалиться сквозь землю. Единственной моей мыслью было: «Не осрамись!» Я сообразил, что если 11-летний мальчик перед всем классом задает такой вопрос, значит, это событие случилось или совсем недавно, или имеет для него очень большое значение. Еще я понимал, что должен что-то сказать.

И тут я услышал свой голос:

- Не уверен, что та, о ком я думаю, была твоя мама, но если это так, то она там самый красивый ангел.

Улыбка на лице ребенка сказала мне, что я дал правильный ответ. Не знаю точно, откуда он взялся, но думаю, что мне немного помог оттуда самый красивый ангел.

Ралф АРЧБОЛД

 

ВСЕ, ЧТО Я ПОМНЮ

Когда бы мой отец ни обращался ко мне, он всегда начинал разговор со слов: «Говорил ли я тебе сегодня о том, что я тебя обожаю?» Это выражение любви было взаимным, и позднее, когда он достиг преклонного возраста и жить ему оставалось совсем недолго, мы с ним сроднились еще больше, если только это вообще было возможно.

В восемьдесят два года он уже был готов к смерти, а я готов его отпустить, чтобы его страдания наконец прекратились. Мы смеялись, плакали, держали друг друга за руки и обменивались признаниями в любви, сознавая, что время уже пришло. «Папа, - сказал я ему тогда, - после того как ты уйдешь, я хочу получить от тебя оттуда знак, что с тобой все благополучно». В ответ на это нелепое предложение он только рассмеялся. Папа никогда не верил в реинкарнацию, как, впрочем, и я, однако в моей жизни было немало случаев, убедивших меня в том, что я могу надеяться получить сигнал «с того света».

Между моим отцом и мной существовала такая глубокая связь, что я почувствовал пронизывающую боль в сердце в тот миг, когда его не стало. Позже я очень горевал из-за того, что сотрудники госпиталя не позволили мне держать его за руку в последние минуты.

День за днем я надеялся получить от него весточку, однако напрасно. Ночь за ночью, прежде чем заснуть, я просил его явиться мне во сне. Однако миновали четыре долгих месяца, а я не чувствовал ничего, кроме горечи утраты. Моя мать умерла пять лет назад от болезни Альцгеймера, и хотя я успел вырастить двух взрослых дочерей, я чувствовал себя как ребенок, оставшийся круглым сиротой.

Однажды, когда я лежал на столе у массажиста в темной тихой комнате, ожидая начала назначенного мне сеанса, меня охватил прилив тоски по отцу. Я начал задаваться вопросом, не был ли я слишком требователен, ожидая от него какого-нибудь знака. Я заметил, что мой мозг находился тогда в особенно восприимчивом состоянии. Я ощущал такую непривычную ясность ума, что мог бы без труда складывать длинные столбики цифр. Сначала я проверил, бодрствую я или сплю, и убедился в том, что мое состояние далеко от сонного. Каждая моя мысль была подобна капле воды, падающей на гладкую поверхность пруда, и я наслаждался тишиной и покоем каждого проходящего мгновения. И тогда я подумал: «До сих пор я пытался контролировать сообщения, получаемые с другой стороны. Отныне я не буду этого делать».

И тут передо мной неожиданно возникло лицо моей матери - такой, какой она была до того, как болезнь Альцгеймера отняла у нее рассудок, человеческие черты и 50 фунтов веса. Ее милое лицо было увенчано короной пышных серебристых волос. Она была такой реальной, такой настоящей, что мне казалось - стоит только протянуть руку, и я смогу до нее дотронуться. Она смотрела на меня так же, как и много лет назад, до того, как ее тело начало медленно чахнуть. Я даже почувствовал запах «Джой» - ее любимых духов. Она не произнесла ни слова, как будто чего-то ждала. Я недоумевал, как могло случиться, что я думал об отце, а увидел вместо него мать, и испытывал угрызения совести из-за того, что не просил появиться передо мной и ее тоже.

- Ох, мама, - произнес я, - мне так жаль, что тебе пришлось страдать от этой ужасной болезни.

Она слегка склонила голову набок, как бы давая понять, что поняла мои слова. Затем улыбнулась своей прежней чудесной улыбкой и произнесла тихо, но очень отчетливо:

- Но все, что я теперь помню, - это любовь.

Затем она исчезла.

Меня охватила дрожь, словно в комнате вдруг стало холодно, и тут я понял всем своим существом, что любовь, которую мы получаем и отдаем другим, - все, что имеет значение и остается в памяти. Страдания уходят, любовь остается.

Ее слова были самыми важными из всех, какие мне когда-либо приходилось слышать, и с тех пор они навечно запечатлелись в моем сердце.

Мне пока так и не довелось увидеть или услышать моего отца, однако я не сомневаюсь в том, что в один прекрасный день, когда я меньше всего буду ожидать этого, он появится и скажет: «Говорил ли я тебе сегодня о том, что я тебя люблю?»

Бобби ПРОБШТЕЙН

 

СУДЬЯ-ОБНИМАТЕЛЬ

Ли Шапиро - вышедший на пенсию судья. Он также один из самых искренне любящих людей среди всех, кого мы знаем. На определенном этапе своей карьеры Ли понял, что любовь - самая великая сила в мире, и вследствие этого стал раздавать объятия везде, где только возможно. Коллеги Ли прозвали его «судьей-обнимателем» (в противоположность судье-вешателю, надо полагать). Наклейка на бампере его машины гласит: «Не приставайте ко мне! Лучше обнимите меня!»

Примерно шесть лет тому назад Ли создал то, что сам он назвал «набором обнимателя». Это сумка с надписью «Сердце в обмен на объятие», содержимое которой составляют тридцать маленьких вышитых сердечек из красной ткани с полоской липкой бумаги на оборотной стороне. Всякий раз, направляясь на встречу с людьми, Ли берет с собой свою сумку и предлагает им сердечки в обмен на объятия.

Благодаря этой своей привычке Ли приобрел такую известность, что его часто приглашают на важные конференции и симпозиумы, где он пропагандирует свою идею любви без границ. На одной из таких конференций, в Сан-Франциско, представитель местной телекомпании бросил Ли вызов, заявив: «Вам легко раздавать обьятия здесь, на конференции, поскольку люди принимают в ней участие по собственному выбору. Однако в реальной жизни это никогда не сработает».

В качестве испытания Ли было предложено обнять нескольких людей на улицах Сан-Франциско. Ли вышел на улицу в сопровождении команды телеоператоров из службы новостей. Сначала он подошел к женщине, проходившей мимо.

- Привет, я - Ли Шапиро, судья-обниматель. Я раздаю эти сердечки в обмен на объятие.

- Что ж, я не против, - ответила она.

- Слишком просто, - возразил телекомментатор. Тогда Ли осмотрелся по сторонам и увидел женщину - контролера на платной автостоянке, только что пережившую несколько неприятных минут по вине водителя «БМВ», которому она выдавала квитанцию. Ли уверенным шагом направился к женщине, операторская группа следовала за ним, и обратился к ней со словами:

- Я вижу, вам сейчас очень не хватает объятия. Я - судья-обниматель и могу предложить его вам.

Она тут же согласилась.

Напоследок телевизионный комментатор решил предложить ему еще одно испытание:

- Видите, сюда идет автобус? Водители городских автобусов - самые грубые, угрюмые и неприветливые люди во всем Сан-Франциско. Посмотрим, удастся ли вам получить от него объятие.

Ли принял вызов. Как только автобус притормозил у остановки, Ли подошел к водителю и сказал:

- Привет, я - Ли Шапиро, судья-обниматель. Вряд ли во всем мире найдется работа более напряженная, чем у вас. Сегодня я предлагаю всем людям объятия, чтобы хоть немного облегчить их бремя. Не хотите ли получить одно?

Водитель автобуса, здоровенный детина, в котором было шесть футов два дюйма роста, выбрался из кабины и ответил:

- Почему бы и нет?

Ли обнял его, вручил ему одно из сердечек и помахал рукой на прощание, когда автобус отъехал от остановки. Команда телевизионщиков буквально лишилась дара речи. Наконец комментатор произнес:

- Должен признаться, я глубоко потрясен. Однажды приятельница Ли, Нэнси Джонстон, появилась у него на пороге. Нэнси - профессиональный клоун, и в то утро при ней был ее клоунский костюм, грим и весь прочий антураж.

- Ли, возьми свою сумку с сердечками и поедем в приют для инвалидов.

Прибыв на место, они принялись раздавать пациентам надувные клоунские шляпы, сердечки и объятия. Ли чувствовал себя неловко. До сих пор ему никогда не случалось обнимать людей смертельно больных, парализованных или умственно отсталых. Поначалу это потребовало от обоих немалого напряжения сил, однако по мере того, как Нэнси и Ли следовали из палаты в палату в окружении целой толпы врачей, медсестер и санитаров, им понемногу становилось легче.

Прошло несколько часов, прежде чем они достигли последней палаты. В ней находились тридцать четыре самых тяжелых больных из всех, каких Ли когда-либо приходилось видеть. Впечатление было настолько гнетущим, что у него сердце разрывалось на части. Однако движимые потребностью поделиться со всеми своей любовью и показать, что эти люди им не безразличны, Нэнси и Ли принялись обходить палату в сопровождении сотрудников больницы, которые к этому времени все успели обзавестись сердечками и надувными шляпами.

Наконец Ли подошел к последнему пациенту, Леонарду. Леонард носил на груди большой белый слюнявчик, и, увидев, как больной пускает в него слюни, Ли произнес:

- Пойдем, Нэнси, боюсь, мы ничем не сможем ему помочь.

- Что ты, Ли! - отозвалась Нэнси. - Разве он не такой же человек, как и мы?

С этими словами она надела на голову Леонарда надувную шляпу. Ли достал одно из своих красных сердечек и прикрепил его к слюнявчику несчастного. Затем он сделал глубокий вдох, нагнулся и крепко обнял Леонарда.

Внезапно из груди Леонарда вырвался пронзительный визг. Остальные пациенты принялись бренчать металлическими предметами. Ли обернулся к медицинскому персоналу в поисках объяснения и тут увидел, что в глазах у всех врачей, медсестер и санитаров стояли слезы.

- В чем дело? - спросил он у старшей медсестры. Ее ответ навсегда запечатлелся у него в памяти:

- Это первый раз за последние двадцать три года, когда мы видели Леонарда улыбающимся.

Как мало нужно порой, чтобы раз и навсегда изменить жизнь других людей!

Джек КЭНФИЛД и Марк В. ХАНСЕН

(Опубликовано в газете «Однако, жизнь!», № 20/2009 год)

Источники: Джек Кэнфилд, Марк Хансен «Лекарство для души» (Издательство АСТ, Москва, 2004);

 

 

 

 

 

Категория: Вдохновляющие истории.

Печать

Яндекс.Метрика