• Главная
  • Мое творчество
  • Мои книги
  • «Звезды как люди» и "Люди как звезды"

Сологуб Федор Кузьмич

sologub«КИРПИЧ В СЮРТУКЕ»

(Публикуется с сокращениями)

ЯДОВИТОЕ СОЗДАНИЕ

Федора Кузьмича Сологуба, популярнейшего в начале XX века поэта и писателя, многие считали колдуном и садистом. «Говорили, что он сатанист, и это внушало жуть и в то же время и интерес», - писала в своих мемуарах современница поэта Л. Рындина. «На душе у него что-то преступное, - говорил человек, издавна знавший Сологуба. - Ядовитое создание». Нелюдимый, надменный и презрительный, он очень тяжело сходился с людьми.

В мире ты живешь с людьми, -

Словно в лесе, в темном лесе,

Где написан бес на бесе, -

Зверь с такими же зверьми.

Это - стихи. А вот несколько цитат из его «Афоризмов»:

«Быть вдвоем - быть рабом».

«Людей на земле слишком много; давно пора истребить лишнюю сволочь».

«Своя смерть благоуханна, - чужая зловонна. Своя - невеста, чужая - Яга».

Среди товарищей Санкт-Петербургского Учительского Института, где он учился, Федор Тетерников (настоящая фамилия Сологуба) хорошо запомнился студентам и учителям своей нелюдимостью и мрачным видом. «Ни вина, ни пива не пил, рестораны и портерные не посещал. Даже в день институтского праздника держался отдельно и не принимал участия в танцах и попойке», - спустя полвека вспоминал сокурсник по институту И. И. Попов.

Вот таким, неприступным, бесстрастным, презрительно холодным, он оставался на протяжении всей своей жизни. «К такому не подступишься!» - сетовал, кивая в его сторону, писатель-сатирик Ремизов. «Живой айсберг» - отзыв о нем поэтессы Ирины Одоевцевой. Отзыв Розанова: «Кирпич в сюртуке»...

 

«СМЕРТЕРАДОСТНЫЙ»

Сологуба часто называли «русским Бодлером». Ни у одного писателя вы не найдете такого количества самоубийц, таких «красивых» сцен смерти, как у Сологуба. «Смерть - писал один из его критиков, - основной мотив его стихотворений и исключительный мотив его прозы. У Сологуба нет ни одного рассказа, где бы дело не кончалось смертью, убийством, самоубийством...»

«Он, - писала о Сологубе Тэффи, - всю жизнь был одиноким, усталым, боялся жизни, «бабищи румяной и дебелой», и любил ту, чье имя писал с большой буквы - Смерть». «Смертерадостный», - называли его коллеги-писатели.

Еще одним постоянным элементом творчества Сологуба является «дикая, почти патологическая, небывалая еще в русской литературе похоть. В его романах «Тяжелые сны» и «Мелкий бес», по словам биографа Венгерова, «фигурируют такие «герои», пред которыми французские маньяки совершенно бледнеют».

Возникает вопрос: а не был ли и сам Сологуб садистом и сексуальным маньяком? Не насиловал ли, согласно сюжетам его повестей и романов, несовершеннолетних девушек-служанок, не совокуплялся ли с трупами, не избивал ли до полусмерти розгами собственных детей и слуг?

 

РОЗГИ УТРОМ, РОЗГИ ВЕЧЕРОМ...

Чтобы ответить на этот вопрос, надо взглянуть на детство писателя.

Сологубу было четыре года, когда умер от чахотки его отец. Мать вынуждена была пойти в прислуги. Чад и угар кухни, в которой трудилась его мать, с жестокостью вымещавшая на детях тяготы своей жизни, развили в юном Федоре скрытность и отчужденность. Из его детских записей: «Розги в доме Северцова... Розги в доме Духовского... Неудачное ношение письма, меня высекли... Драка на улице, не давай сдачи, высекли...» И так - каждый день.

Однажды, уже работая учителем, он должен был идти к ученику - хождение по домам своих подопечных входило в обязанности учителей. Поранив накануне ногу, Федор Кузьмич не мог натянуть сапог и не хотел идти босиком по грязи. «Маменька очень рассердилась, - писал Сологуб сестре, - и пребольно высекла меня розгами (и это-то взрослого, тридцатилетнего мужчину, учителя! - А. К.), после чего я уже не смел упрямиться и пошел босой. Пришел я к Сабурову в плохом настроении, припомнил все его неисправности и наказал его розгами очень крепко, а тетке, у которой он живет, дал две пощечины за потворство и строго приказал ей сечь его почаще...»

Это - пожалуй, единственный случай, когда он сорвался...

А вот пример другого рода. Тэффи вспоминала: «Когда мы познакомились ближе... я все искала к нему ключа, хотела до конца понять его и не могла. Чувствовалась в нем затаенная нежность, которой он стыдился и которую не хотел показывать. Вот, например, прорвалось у него как-то о школьниках, его учениках: «Поднимают лапки, замазанные чернилами». Значит, любил он этих детей, если так ласково сказал. Но это проскользнуло случайно».

 

ЖЕНЩИНА, КАК ЛЕКАРСТВО

Сологуб, разумеется, не был ни садистом, ни сексуальным маньяком. По старой формуле - «что кому болит, тот о том и говорит» - Сологуб переносил на бумагу, в стихи и романы все то, что вызывало боль: ущемленное, «побитое» «я», жестоко подавленное либидо. В этом истоки его искания смерти, его «садизма» и нездоровой эротики.

У Аристотеля есть такое наблюдение: «Под влиянием приливов крови к голове многие индивидуумы делаются поэтами, пророками или прорицателями... Марк Сиракузский писал довольно хорошие стихи, пока был маньяком, но, выздоровев, совершенно утратил эту способность». «Выздоровление» Сологуба случилось в 1908 году, когда он, сорокапятилетний, счастливо женился на молодой писательнице Анастасии Чеботаревской. Любопытно, насколько резко после этого меняется тематика его произведений: унылый пессимизм, мрачная мистика и грубая эротика почти исчезают из его произведений, уступив место нежной оптимистичной лирике. «Я на ротик роз раскрытых росы тихие стряхну, глазки-светики-цветочки песней тихою сомкну...»

 

ОБЕЗЬЯНИЙ ХВОСТ

Сологуб совершенно не умел прощать. Даже и пустяковой обиды. Однажды - дело было сразу после Нового года - чета Сологубов устроила вечер-маскарад. Писатель Алексей Толстой попросил хозяйку что-нибудь подыскать ему для новогоднего маскарада, - та предложила ему шкуру обезьяны, которую она с большим трудом достала у одной аристократки, с уговором обращаться с дорогой шкурою очень бережно. Каков же был ужас Чеботаревской, когда она увидала спустя некоторое время спокойно разгуливавшего среди гостей сатирика Алексея Ремизова с обезьяньим хвостом, торчащим из-под его пиджака. Собравшихся забавлял этот отрезанный хвост, но с другой стороны это был скандал. И обвинен был Ремизов, известный своими шутками. Ремизову пришлось писать одно за другим извинительные письма, в которых он отвергал обвинения в свой адрес. Оставался граф А. Н. Толстой, на которого и набросилась Чеботаревская. Далее - со слов Николая Оцупа, участника того маскарада:

«Сологуб, недополучив хвоста, написал Толстому письмо, в котором грозился судом и клялся в вечной ненависти. Свою угрозу Сологуб исполнил: он буквально выжил Толстого из Петербурга. Во всех журналах поэт заявил, что не станет работать вместе с Толстым. Если Сологуба приглашали куда-нибудь, он требовал, чтобы туда не был приглашен «этот господин», то есть Толстой. Толстой, тогда еще начинавший, был не в силах бороться с влиятельным писателем и был принужден покинуть Петербург».

История о «хвосте» долго еще забавляла петербургских литераторов. Виновным на самом деле и был Алексей Толстой - в конце жизни признавшийся, что это он оторвал хвост от шкуры, из озорства. Ремизов же нашел этот хвост и прицепил себе за неимением маскарадного костюма.

 

НА ЭСТРАДЕ

Чтобы упрочить славу и улучшить материальное положение, Сологуб, вместе с женой и Игорем Северяниным, объезжает множество российских городов от Минска до Урала с лекциями и чтением своих произведений. Эти интеллектуальные концерты вызвали массу эмоциональных откликов в печати - уж слишком колоритны они были.

Представьте себе такую картинку. Примерно полтора часа от начала концерта Федор Кузьмич читает собравшейся публике своим заунывным голосом лекцию «о новых горизонтах в искусстве». Публика откровенно зевает... Затем выходит Игорь Северянин и начинает... нет, не читать - завывать:

Я, гений Игорь Северянин,

Своей победой упоен:

Я повсеградно оэкранен!

Я повседневно утвержден!

Публика переглядывается, перешептывается, пересмеивается, не понимая - хорошо это или плохо. Северянин, закончив одно стихотворение, начинает другое:

Как мечтать хорошо вам

В гамаке камышовом,

Над мистическим оком -

Над безтинным прудом!

Как мечты сюрпризерки

Над качалкой грезерки

Истомлено лунятся:

То - Верлен, то - Прюдом...

Публика покатывается со смеху... Вот выходит госпожа Чеботаревская и, страшно шепелявя (у нее получаются не «сестры», а «шиошры»), полчаса читает какую-то скучную новеллу собственного сочинения. Публика уже вот-вот начнет свистеть.

Но вот снова на сцене Сологуб. Мрачно оглядывая зло усмехающиеся лица, он, чуть громче обычного, начинает вещать:

Не тужи, что людям непонятна

Речь твоя.

Люди - только тени, только пятна

На стене.

Расплетая, заплетая

Бреды бытия,

Эта стая неживая

Мечется во сне...

Публика замирает... Еще несколько стихотворений - и уже раздаются аплодисменты, слышатся восторженные крики - «Браво!» Завершает концерт Северянин. На этот раз - Сологуб все продумал - никаких «сюрпризерок». На этот раз - настоящая поэзия:

Весенней яблони в нетающем снегу

Без содрогания я видеть не могу:

Горбатой девушкой - прекрасной, но немой -

Трепещет дерево, туманя гений мой...

Как будто в зеркало - смотрясь в широкий плес,

Она старается смахнуть росинки слез,

И ужасается, и стонет, как арба,

Вняв отражению зловещего горба.

Когда на озеро слетает сон стальной,

Бываю с яблоней, как с девушкой больной,

И, полный нежности и ласковой тоски,

Благоуханные целую лепестки.

Тогда доверчиво, не сдерживая слез,

Она касается слегка моих волос,

Потом берет меня в ветвистое кольцо, -

И я целую ей цветущее лицо...

Публика зачарована! Завоевана! Побеждена!

 

sologub_2«КОЛЫБЕЛЬНАЯ НАСТЕ»

Все хорошее когда-нибудь кончается. Равно как и плохое. Хорошее закончилось в день начала октябрьской революции. Многочасовые очереди за воблой, бесконечные хождения по рынкам в поисках обмена ценностей на еду, невозможность свободно приобрести элементарные предметы быта, унизительные прошения о выдачи пайков - выдержать это и многое другое было не каждому под силу. Если Сологуб еще и переносил тяготы разрухи, то жена его, долго крепившаяся, больше терпеть не могла.

«У одного из домов на набережной, - вспоминал поэт М. Зенкевич, - около водосточной трубы я заметил небольшое рукописное объявление: «Миллион рублей тому, кто укажет...» Заинтересовавшись, я стал читать: «...где находится женщина... ушедшая вечером... в платке...» В конце адрес и подпись: Федор Сологуб... Что за ерунда!.. Потом вспомнил, что рассказывали в Москве. Анастасия Чеботаревская, жена Сологуба, ушла из дому и бросилась в Неву в припадке психического расстройства... Сологуб, как сумасшедший бегал по всему городу и расклеивал свои объявления...»

Садясь обедать - один ли, при гостях, - он неизменно ставил прибор и для Анастасии Николаевны: на случай ее внезапного возвращения. А потом надевал потертое пальто и выходил из дому. До поздней ночи бродил по городу, останавливаясь у замерзшей воды, и тщательно вглядывался в прозрачные окна невского льда... Во времена этих ночных шатаний в голове сами по себе складывались строки:

В мире нет желанной цели,

Тяжки цепи бытия.

Спи в подводной колыбели,

Настя бедная моя.

Так продолжалось всю зиму. А весной, когда река вскрылась и тело всплыло, его пригласили на опознание. О последней встрече Сологуба с мертвой женой рассказала Ольга Форш в книге «Сумасшедший корабль»: «На минуту окаменел. Его лицо желтой слоновой кости стало белым. Но поступью патриция времен упадка он важно прошествовал к трупу и, сняв с ее руки обручальное кольцо, надел на руку себе...».

 

«Я УМРУ ОТ ДЕКАБРИТА...»

После гибели жены он прожил еще шесть лет. Последнее стихотворение, написанное за два месяца до кончины, заканчивалось такими строчками:

Ко всему я охладел.

Догорела жизнь моя.

Между прочим поседел,

Между прочим умер я.

Константин Федин вспоминал, как Сологуб как-то сказал ему: «Я знаю точно, от чего я умру. Я умру от декабрита». - «Что это такое?» - «Декабрит - это болезнь, от которой умирают в декабре». Так оно и случилось. Умер Сологуб 5 декабря 1927 года.

За несколько дней до смерти его подвели к камину, и он сжег свои письма, рукопись неоконченного романа, но на стихи, как он сказал сам, «рука не поднялась». Похороны состоялись 7 декабря на Смоленском кладбище. Он был похоронен рядом с могилой своей жены, Анастасии Чеботаревской.

Александр КАЗАКЕВИЧ (из книги «Люди, как звезды. Парадоксальные и малоизвестные факты из жизни знаменитых людей»)


Печать

Яндекс.Метрика