навигатор

Мое творчество

zolja1114 САНТИМЕТРОВ ФРАНЦУЗСКОЙ СЛАВЫ

(Публикуется с сокращениями)

«ПЕВЕЦ КЛОЗЕТА»

Его называли «вторым по величине» писателем Европы. Никто, за исключением Льва Толстого, не мог сравниться с ним в литературной славе и нравственном авторитете. Трудно поверить, что когда-то самые выдающиеся и проницательные умы Франции чуть ли не в один голос заявляли, что у Золя нет ни капли таланта, что он, дескать, слишком груб, а главное, глуп.

Как только его не обзывали! «Срамнописец», «Певец клозета», «Порнограф»... Журналист Эдмон Шерер писал, что «Золя с таким же удовольствием вдыхает запахи испражнений, как Людовик XIY в свое время любил аромат комфорта». Даже Анатоль Франс, горячий поклонник его творчества, писал о нем: «Никто до него не воздвигал столь высокой кучи нечистот».

 

ПОМИДОРЫ БРОСАЛИ НЕ В АКТЕРОВ, А В АВТОРА...

В истории литературы вряд ли найдется писатель, который в начале своей литературной карьеры вынес столько унижений и оскорблений, как Золя. Когда в театре давали его пьесу, в конце спектакля публика издевательски скандировала: «Не надо автора!». Когда он, осмеянный и освистанный, выходил из театра, чернь - свора уличных попрошаек и юных бездельников - улюлюкала и бросала в него гнилые помидоры. Недавние зрители, контролеры и даже актеры, занятые в спектакле, высыпали на улицу, чтобы поглазеть на этот новый, более зрелищный спектакль.

Эмиль Золя сжимал кулаки и, не оглядываясь, быстро уходил. Уходил, но никогда не бежал. «Я считаю, - писал он в те годы, - что оскорбления полезны, отсутствие признания - школа мужества. Ничто так не поддерживает силу и гибкость, как улюлюканье дураков». Кто мог подумать тогда, что десять лет спустя Золя станет гордостью всего человечества, а его имя - визитной карточной Франции?

 

КОГДА НЕТ БРЮК, ПОНЕВОЛЕ НАПИШЕШЬ ШЕДЕВР!

Литературная слава к Золя пришла не сразу. На протяжении почти двух лет, сразу же по окончании учебы, ему пришлось вести самую жесточайшую борьбу за существование. Борьба эта была яростная: одну зиму Золя питался только хлебом, макая его в растительное масло. Он ставил силки на крыше и ловил воробьев. Со слезами на глазах он свертывал им шеи и жарил их, нанизывая на стальной прут от занавески. Иногда, заложив последнюю одежду, даже брюки, он, оставшись в одном нижнем белье и завернувшись в одеяло, по целым неделям просиживал дома, пытаясь написать шедевр, который избавил бы его от голода и нищеты.

Если голод - лучшая приправа, то нужда - лучший учитель: мало-помалу его начинают печатать, его принимают на работу в газету, он становится популярным журналистом.

 

ОН ЛОВИЛ МОРСКИХ ЕЖЕЙ И ТУТ ЖЕ ЕЛ ИХ...

zolj3Несколько лет отчаянной борьбы за выживание не проходят бесследно. Золя превращается в чудовищного обжору. Львиную долю своих, теперь уже далеко не малых заработков он тратит на набивание всех домашних шкафов и буфетов съестными припасами. По словам Мопассана, Золя мог «один съесть за троих обыкновенных романистов», которые, как известно, сами по себе большие гурманы и чревоугодники. Он предавался чревоугодию до такой степени, что однажды, будучи у моря, ловил морских ежей и тут же ел эти «морские блюдца», отдирая их от скал.

«Что меня погубит, так это острые кушанья, ракушки и куча восхитительных мерзостей, которые я поедаю в непомерном количестве», - писал он. На постоянные расстройства желудка он, похоже, не обращал внимания - «экий пустяк!»

В итоге, Золя страшно располнел: при небольшом росте, он стал весить 100 килограммов, а его талия в объеме достигла 114 сантиметров. «Мозговой живот», - так называли его друзья. К чести Золя, он сумел, сев на строгую диету, в короткий срок довести свой вес до 75 килограммов.

 

БАРАХОЛЬЩИК

Когда пришла материальная независимость. Золя обнаружил еще одну слабость - страсть к разного рода псевдохудожественным безделушкам. Свой кабинет он превратил в настоящий музей. Статуэтки индийских Будд, старинные подсвечники, вазы, чаши, ракушки, табакерки, курительные трубки, предметы церковного обихода, доспехи, псевдоантичные редкости занимали все свободное пространство. На стенах кабинета красовались траченые молью персидские ковры, скандинавские гобелены, холодное оружие со всех частей света, картины, гравюры и даже японское кимоно.

Гости Золя поражались безвкусице хозяина, превратившего дом в настоящую барахолку. Александрина, жена Золя, не отставала от мужа и, в свою очередь, была помешана на мебели и постельном белье, которым были заполнены все шкафы. После обеда оба, и муж, и жена, каждый сам по себе, бегали по антикварным лавкам, чтобы к вечеру похвастаться друг перед другом очередной покупкой - еще одной статуэткой или этажеркой.

 

ПОЖИРАТЕЛЬ ЧЕРНИЛ

Эдмон Гонкур писал о Золя: «Он кажется мне машиной, смазанной для беспрерывного производства - без передышки, без отдыха». Годы безвестности и прозябания действительно превратили Золя в литературную машину, работающую без перерыва, изо дня в день, из года в год. Где бы он ни находился, он никогда не расставался со своими рукописями и записными книжками. И всегда, следуя правилу, написанному золотыми буквами у него на камине - «Ни дня без строчки», - время с раннего утра и до обеда он неизменно проводил за письменным столом. Кто-то даже подсчитал, что в год Золя исписывал более 2-х литров чернил...

 

ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ СТРАШНЕЕ ПЕРВОГО СВИДАНИЯ?

Малорослый, слабосильный, близорукий, ужасно шепелявящий и картавый, настоящий «маменькин сынок», Золя ни в юности, ни в зрелости не пользовался успехом у противоположного пола. Слишком робкий и замкнутый, он всякий раз терпел неудачу в общении с женщинами. Для обидчивого и не приспособленного к жизни юноши стать взрослым и обладать женщиной - значит получить аттестат на зрелость. Но как же его получить, когда он так боится женщин?

Первая же попытка получить такой «аттестат», завершилась конфузом. Как-то, набравшись смелости, он уединился в зарослях густого сада с одной «розовой шляпкой». Не зная, что в таких случаях полагается делать и говорить, он на несколько минут погрузился в размышления. Из оцепенения его вывела просьба «розовой шляпки». Скромно опустив глазки, она прошептала: «Мсье, поцелуйте, пожалуйста, меня в грудь».

Такое предложение привело бы в восторг любого мужчину. Но только не Золя. Он, услышав такое, приходит в неописуемый ужас. Его и без того бледное лицо в один миг теряет последние приметы жизни и... наш целомудренный герой дает стрекоча! Бежит без оглядки, круша на своем пути кусты и клумбы... Увы, крещение на зрелость пришлось отложить до лучших времен.

Впрочем, в отличие от сверстников, Золя не особенно стыдился своей невинности. В письме к приятелю он признается: «Я любил только в мечтах, и меня никогда не любили по-другому». В другом письме он пишет: «Ты меня спрашиваешь о моих возлюбленных. Мои возлюбленные - это мои мечты».

 

КОМУ НЕ ХВАТАЕТ СЕКСА В ЖИЗНИ, ТОТ ПЕРЕНОСИТ ЕГО В КНИГИ

Постоянные неудачные ухаживания за сестрами и кузинами товарищей, роман с «розовой шляпкой» - все это приводит к тому, что мысль о женщине начинает постоянно преследовать его. Даже женившись, Золя все еще тяготится комплексом какой-то неудовлетворенной страсти, потаенных желаний, которые он не мог утолить в реальной жизни. Эти желания выплеснутся на страницы его романов, и для многих будет казаться странным, что этот опрятный, заботливый и почти образцовый муж является автором не в меру грубых натуралистических сцен.

Когда одна из газет начала публиковать «Землю» - один из его самых скандальных романов, - возмущенные читатели забросали главного редактора гневными письмам с требованием немедленно прекратить публикацию «этой порнографии». В дело вмешалась полиция. Публикацию прекратили, а Золя чуть было не отправили в тюрьму.

Только после встречи с Жанной Розеро, ставшей его второй, неофициальной женой, Золя оставит натурализм и превратится в самого настоящего романтика.

 

МУЖ ДВУХ ЖЕН

zolja4Это будет странный союз: Золя и его две любимых женщины. Умная, трезвая, как осень, Александрина и юная, пьянящая как весна, Жанна. Золя долго будет скрывать от Александрины свою связь с Жанной. Жанна подарит ему дочь, а затем и сына. Золя снимет для них дом, неподалеку от своего. Каждое утро, у окна, прячась от Александрины, он будет рассматривать в бинокль, как в соседней беседке играют его дети. Каждый вечер он будет выходить «на прогулку» - проходить окольным путем два-три квартала, чтобы затем тайком прокрасться в дом к своей второй жене и детям.

Умная Александрина, конечно же, не могла не узнать о случившемся. Однажды Золя, стоя у окна, смотрел на играющих неподалеку детей. Он не услышал, как к нему подошла Александрина. Она положила ему руку на плечо и тихо сказала: «Позови их в дом»... Отныне Золя первую половину дня будет проводить с Александриной, а после полудня уходить к Жанне. Сидя в большом глубоком кресле с малышами, забравшимися к нему на колени, он вместе с ней будет пить чай, как всегда, очень горячий.

После смерти своего мужа Александрина помирится с Жанной Розеро, разрешит обоим детям носить фамилию Золя и будет следить за их воспитанием и образованием до самой своей кончины 16 апреля 1925 года. Жанна будет хранить верность отцу своих детей и, как Клотильда, героиня «Доктора Паскаля», не снимая, будет носить под платьем его ожерелье - тонкую золотую цепочку с семью жемчужинками. Золя сам надел его Жанне на шею. Она будет носить его до самой смерти, последовавшей во время неудачной операции в клинике в 1914 году.

 

«Я ОБВИНЯЮ!»

Каждый год Золя выпускал по роману. Его слава росла. Его дом обрастал благополучием и уютом. Казалось бы, самое время насладиться плодами своего кропотливого труда и терпения. Поэтому тем более странным кажется тот факт, что Золя, человек домашний и неконфликтный, решился принять участие в скандальном «деле Дрейфуса». Золя выступил общественным защитником несправедливо осужденного Дрейфуса, еврейского офицера. Золя пишет знаменитую статью - «Я обвиняю!», производящую во всей Франции эффект разорвавшейся бомбы.

Маленький, скромный Золя отваживается выступить в защиту «какого-то еврея» против чуть ли не целого класса «людей уважаемых и отменно благородных»! Этого, конечно, ему не могли простить. Золя, спасаясь от расправы, вынужден вместе с семьей бежать в Англию и там скрываться, каждую неделю меняя фамилию и место жительства.

В результате судебного разбирательства Дрейфуса все-таки оправдывают, и Золя может наконец вернуться на родину. Имя Золя становится не только визитной карточкой Франции, но и «совестью всей Европы».

 

КРАСНЫЕ ЦВЕТЫ

И вновь потекли размеренные дни, полные привычного труда и домашних хлопот. Золя работает. Ему некогда отдыхать.

Смерть Золя наступила в результате несчастного случая: несработавший дымоход задержал угарный газ в комнате, где он спал, и Золя умер от удушья...

Нa кладбище его будут провожать пятьдесят тысяч человек: студенты, ремесленники, буржуа, журналисты, военные.

...Анатоль Франс у свежевырытой могилы держит пламенную речь. Люди слушают. Лишь слабый гул голосов время от времени проносится над толпой. Но что это?

- Смотрите, манифестанты! - раздается чей-то голос.

К кладбищу движется огромная толпа народа - это рабочие пришли проститься с писателем. Они несут красные цветы. Слышатся крики: «Жерминаль! Жерминаль! Жерминаль!» Неразумная, слепая, жестокая, захваченная животными инстинктами толпа, пережив изумительный миг коллективного прозрения, произносит во весь голос то, что не смогли ясно сказать тогдашние критики, - название шедевра Золя!

...Да, конечно, не все равнозначно и равноценно в творчестве Эмиля Золя. Но его романы и сегодня вызывают интерес у читателя. Вероятно, он не самый увлекательный рассказчик, прекрасный стилист и тонкий психолог. Но мы любим его не за это. За что же? У каждого найдется свой ответ на этот вопрос. Я уверен лишь в одном: каждый честный человек, доживи Золя до наших дней, с благодарностью пожал бы ему руку. Хотя бы за то, что на протяжении всей своей жизни он находил в себе мужество оставаться человеком. Человеком с большой буквы.

Александр КАЗАКЕВИЧ (из книги «Звезды, как люди. Парадоксальные и малоизвестные факты из жизни знаменитых людей»)

Яндекс.Метрика