Что люди пишут на могилах?

«ПЧЕЛА ЖУЖЖАЛА У ОКНА...»

Вернемся к реальным эпитафиям. Некоторые из них, несмотря на их внешнюю простоту и даже непривлекательность, нельзя читать без сердечного трепета. Возможно, эти надписи и лишены каких-либо художественных достоинств, но они абсолютно искренни, так как сочинялись не холодным умом, а горячим, болящим сердцем. И потому очень трудно читать их спокойным и ровным голосом.

Вот, например, трогательные слова мужа, овдовевшего после тридцатитрехлетнего супружества, который жалуется, что смерть жены разбила его сердце.

«О, если бы небу угодно было, чтобы рок, унесший тебя, постиг нас обоих!» И тут же, чуть ниже, слова: «Смертью своей она огорчила меня впервые».

Римская аристократка Юлия Филематион, отличавшаяся добротой и благотворительностью, заслужила от своих вольноотпущенников следующую изящную эпитафию: «Ее характер, ее красота, все ее счастливые дары были слаще меда».

Вот еще одна надпись, прочитанная на римском кладбище. Какая-то женщина, по-видимому, не особенно ревнивая, но любящая своего мужа, дает ему из глубины своей могилы следующий совет:

«Друг мой, прогони печаль, развлекись и приди ко мне».

А вот несколько эпитафий с кладбищ Перми. Марии Журавлевой кто-то из родных оставил такие прощальные строки:

«Наша жизнь без тебя,

Словно полночь глухая.

В чужом и безвестном краю,

О спи, наша Маничка, спи, дорогая,

У Господа в светлом раю».

Тихий, робкий, бессильный протест потрясенного сознания пробивается сквозь слова эпитафии купцов Чердынцевых:

shto_nm_2«Вот здесь холодная могила отца и мать сокрыла. Божий гроб ваш закидан землей, белый крест, водруженный над вами, освящен он сердечной мольбой, окроплен задушевной слезой. Пусть вы в могиле зарыты, пусть вы другими забыты, но на призыв мой, родные, вы, как бывало, живые, тихо встанете надо мной».

На кресте-надгробии графини Гендриковой и гофлектрисы Шнейдер надпись, из которой мы узнаем, что обе женщины, придворные последней царицы Александры Романовой, были заложницами большевистского режима, обе были жестоко убиты. На их памятнике - стихи неизвестного автора:

«...И у преддверия могилы

Вдохни в уста твоих рабов

Нечеловеческие силы

Молиться кротко за врагов».

На надгробии детской писательницы Е. Ф. Трутневой изображена раскрытая книга с четверостишием:

«Пчела жужжала у окна

И вдруг влетела в школу пулей.

Про школу думает она:

«Какой веселый, шумный улей!»

«ПРОСТИ, ЧТО МНЕ ОСТАЛСЯ ВОЗДУХ, КАКИМ НЕ НАДЫШАЛСЯ ТЫ...»

Безыскусную эпитафию можно прочесть на надгробии Анны Титовой с Большеохтинского кладбища:

«На сем месте положено тело рабы божьей, Анны, которая в замужестве была 16 лет и 2 месяца за Санкт-Петербургским цеховым медного дела мастером Яковом Титовым. Преставилась скоропостижно смертью в день праздника Александра Невского при собрании гостей, поднося по окончании стола сама восьми человекам, и вышла со стаканом в другую горницу для налития подносить другим. И как ставила, сказала: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий! Что у меня в глазах темно стало?» И сказала мужу: «Яков Матвеевич, сударик! держи меня, я упаду», - и так опустившись, скончалась 1776 года августа 30, в три часа по полудни. От роду её жития было 32 года и 7 месяцев...»

А вот надпись на сохранившемся скромном памятнике Павлику Пермякову Безыскусная эта эпитафия, посвященная ребенку (1887-1902), также способна тронуть любую душу:

«Покойся, дитя дорогое,

Только в смерти желанный покой,

Только в смерти ресницы густые

Не блеснут горячей слезой...»

Памятник поставлен безутешными родителями. Как и этот:

«Последний подарок дорогим детям Боре и Мише Мельниковым. Спите, милые дети, крепким сном. Вечная память»

«Подарок» этот - бетонный крест на грубовато сделанном каменном четверике, какие ставили в середине 20-х.

Кто-то сказал: смысл всякого надгробного памятника можно выразить такими словами: «Прости, что при жизни мы не дали тебе хлеба, зато после смерти мы дали тебе камень». Обратите внимание и крепко задумайтесь: сожаление (о недоданном «хлебе», внимании, любви...) звучит едва ли не в каждой эпитафии.

«Ангел родной, прости - виновата, что не была в час смерти рядом с тобой».

«Прости, что мне под небом звездным К твоей плите носить цветы. Прости, что мне остался воздух, Каким не надышался ты...»

Еще несколько трогательных эпитафий:

«Тише, березы, Листвой не шумите, Сына Сережу Вы мне не будите!»

«Ушел от нас ты очень рано Никто не смог тебя спасти. Навеки в нашем сердце рана Пока мы живы - с нами ты».

«Горем сердце мое Твоя смерть обожгла Без тебя, что мне мир И мирские дела».

«Ты не вернешься, не оглянешься, Не станешь мудрым и седым, Ты в нашей памяти останешься Всегда живым и молодым».

«Вот и все... Глаза твои закрылись Губы сжались На ресницах тень Но не вериться родительскому сердцу, Что тебя, сынок, не стало в этот день»

 

И СМЕХ, И ГРЕХ

Составители антологии «Русская стихотворная эпитафия» в предисловии пишут: «Момент смерти близкого человека - всегда потрясение, которое обостряет ощущение хрупкости и недолговечности человеческого существования. Появляется потребность осмысления жизни, подчиняясь которой не философ и не поэт начинают философствовать и мыслить стихами». Так корректно определяется та часть авторов, чьи эпитафии нельзя читать без улыбки. Например:

«...А как с могилы домой вернулся

Я долго, долго тосковал.

На грудь свою взглянуть нагнулся - тебя как сердце потерял...»

Подобного рода курьезы - не редкость.

Вот отрывки из эпитафий с московских кладбищ:

«Спи спокойно, дорогой муж, кандидат экономических наук»

«Дорогому мужу - от дорогой жены»

«От жены и Мосэнерго»

«(Такая-то), купеческая дочь. Прожила на свете восемьдесят два года, шесть месяцев и четыре дня без перерыва»

Надпись на одесском кладбище:

«Брату Моне от сестер и братьев - на добрую память».

На кладбище в Иерусалиме: «Я вас любил, и вы меня любили, спасибо вам, что вы меня похоронили». «Спи спокойно, жена известного певца Расула Токумбаева»(фамилия изменена).

Эпитафии с санкт-петербургских кладбищ:

«Здесь покоится девица Анна Львовна Жеребец. Плачь, несчастная сестрица, горько слезы лей, отец. Ты ж, девица Анна Львовна, спи в могиле хладнокровно».

«Я лишь отдохнуть прилег. А доктор сразу: - Умер? В морг!».

Надпись мелом на могиле женщины «легкого поведения»:

«Гробовая тишина. Первый раз лежу одна».

Вот несколько эпитафий со старых английских кладбищ (в переводе Маршака). Надпись на могиле английского солдата:

Я, гренадер, лежу в земле сырой,

Я простудился, выпив кружку пива.

Не пейте пива жаркою порой,

А пейте спирт - и будете вы живы!

На могиле поэта:

Здесь под плитой лежит поэт.

Был в рейтингах он первым.

ждал козырей в колоде лет,

а выпали кресты да черви.

Еще одна надпись:

Слег под гробовую сень

беспечный дядя Питер.

Лишь оттого, что в майский день

Оставил дома свитер.

А вот литературные переводы французских эпитафий (переводчик - В.Васильев). На могиле супруги поэта Дю Лорана:

«Здесь спит моя супруга. Ах какой

И ей покой, и мне покой!»

На могиле Жана-Батиста Кольбера, умершего от каменной болезни (интенданта финансов, при котором была введена жестокая система налогообложения):

Здесь стал Кольбер добычею земли,

жестокая болезнь его сразила.

Во вскрытом трупе пять камней нашли,

Из коих самым твердым сердце было.

На могиле неизвестного путешественника:

Не плачьте, что положен в урну эту

Землепроходца Пьера бренный прах.

Пьер много путешествовал по свету,

Но не бывал еще на небесах.

На могиле аптекаря:

«Здесь тот почиет, кто всю жизнь без лени вставал пред задом на колени».

ЭПИТАФИИ ИЗ КОЛЛЕКЦИИ АЛЕКСАНДРОВИЧА

Рассказывая о различных курьезных эпитафиях, нельзя не упомянуть коллекцию известного переводчика Г. Александровича. Вот некоторые наиболее интересные из них:

«Он возлегает в гробу из кипарисового дерева и развлекает самых изысканных червей». (Эпитафия на могиле богача в английском городе Лидсе.)

«Здесь старый Мартин Элгинброд Покоится на жестком ложе. Помилуй душу грешную его, о боже! Тебя бы непременно он в раю пристроил, Когда бы ты был им, а он тобою». (Эпитафия на могиле Мартина Элгинброда в шотландском городе Эбердине.)

«В этом доме не платят налогов на печные трубы, Стоит ли удивляться, что старая Ребекка не смогла устоять против такого жилища». (Эпитафия на могиле Ребекки Боггес в английском городе Фолькстоне.)

«Страшнее всех мук ада для него то, что ты читаешь эту эпитафию на его могиле бесплатно». (Эпитафия на могиле ростовщика. Кладбище Пер Лашез.)

«Он покорил все цветы, кроме бессмертника». (Эпитафия на могиле садовника).

«Да простит ему Господь часть его прегрешений за те многие тысячи туристов, которые он привлекает в наш город». (Надпись на могиле знаменитого разбойника Дика Терпина в английском городе Йорке.)

«Он никогда не отдавал никаких долгов, кроме долгов природе». (Эпитафия на могиле мота. Кладбище Пер Лашез.)

«Хоть бесталанным повсеместно признан, Все ж в Академию он не был избран». (Автоэпитафия французского поэта-сатирика 17-го столетия Пиррона. Кладбище Пер Лашез.)

«Здесь лежит Эстер Райт, которую Бог призвал к себе. Ее безутешный супруг Томас Райт, лучший каменотес Америки, собственноручно выполнил эту надпись и готов сделать то же самое для вас за 250 долларов». (Эпитафия на могиле Эстер Райт в американском городе Миннеаполисе.)

«Здесь погребен мистер Джеральд Бэйтс, чья безутешная вдова Энн Бэйтс проживает по Элмстрит 7 и в свои 24 года обладает всем, что только можно требовать от идеальной жены». (Эпитафия на могиле Дж. Бэйтса в г. Чарльстоне, США).

НЕОБЫЧНЫЕ ЭПИТАФИИ

Среди знаменитых, трогательных и курьезных эпитафий можно отыскать и просто необычные. Вот одна из таких:

«Здесь покоятся бренные останки того, кто был красив без тщеславности, силен - без чванства, отважен - без лихости и соединял в себе мужские достоинства без связанных с этим грехов. Это хвала, которая была бы тщеславной похвальбой над человеческим прахом, достойна памяти пса по кличке Ботсвэйн, который родился в Ньюфаундленде в мае 1803 года и умер в Ньюстед Эббей 18 ноября 1808 года».

Такой текст велел написать на могиле своего любимого пса знаменитый английский поэт Байрон.

Памятники домашним питомцам - не редкость. В Европе и США уже давно существует целые кладбища для животных. На одном из них можно обнаружить забавную - иначе и не скажешь - эпитафию полковому любимцу:

«Здесь похоронен полковой осел Марсик. За свою жизнь он лягнул 3-х полковников, 7-ых майоров, 11 капитанов, 26 лейтенантов, 98 сержантов, 670 рядовых и одну мину»

Грустна и трогательна эпитафия с кошачьего кладбища в Хилденборо (Англия):

«Зачем девушки и коты уходят из дома? Бобби выскользнул из дома номер шесть по Лондон-роуд, попал под машину и спит здесь вечным сном»

Следующая эпитафия, созданная в 1844 году орловским поэтом И. Сусловым, не менее трогательна:

Под этим малым бугорком,

Цветущим в низкой огородке,

Кривой мой кот с хромым сурком

Погребены в худой коробке.

И все же больше всего ставят памятники не кошкам, суркам и ослам, а собакам. И это понятно. Как сказал Блез Паскль, «чем больше я общаюсь с людьми, тем больше люблю мою собаку». Вот несколько собачьих эпитафий:

«Моя собака Ба-Ба. Никогда я тебя не забуду, и никто мне тебя не заменит»

«Джо Фоллетт. Не просто собака: человеческое существо»

«Наша кроткая маленькая и милая Блейнхейм.

Ты принесла в нашу жизнь луч солнца и унесла его собой»

«Здесь покоится наша милая Фру-Фру, надежный друг и верный спутник. Она радовалась людям и радовала людей».

А вот уж совсем человеческая эпитафия: «Царствие тебе Небеснеое, наш милый Милхен! Бог с тобой, верный друг!».

И наконец, не эпитафия, а настоящая поэзия (цитата из стихотворения Ламартина, в прозаическом переводе):

«Приди, мой верный друг, утешенье дней моих, Лизни мое заплаканное лицо, положи сердце мне на сердце, и будем любить друг друга - ради любви».

Но вернемся к человеческим могилам. Михаил Зощенко в своей книге «Перед восходом солнца» вспоминает жившего в конце XVIII столетия в Петербурге библиотекаря Эрмитажа И. Ф. Лужкова. По свидетельствам современников, этот библиотекарь с необыкновенным рвением относился ко всяким похоронным делам и почти ежедневно присутствовал на отпевании совершенно незнакомых ему покойников, бесплатно рыл на кладбищах могилы для бедных, любил писать эпитафии и высек на надгробной плите одного своего родственника:

«Паша, где ты? - Здеся.- А Ваня? - Подалее немного.- А Катя? - Осталась в суетах».

Вот еще одна необычная эпитафия. В некрополе Александро-Невской лавры есть захоронение 17-летнего отпрыска знаменитого дворянского рода, умершего в 1827 году. На памятнике не без ехидства объясняется, отчего отрок почил в столь юном возрасте:

«Здесь погребен Артиллерийского юнкерского училища портупей-юнкер граф Василий Васильевич Орлов-Денисов. Жизнь его прекратилась от чрезмерного прилежания к наукам и отличного к службе усердия; благонравие и добронравие его обещали верного слугу Государю и полезного сына Отечеству»

А вот едва различимая надпись на могиле двухлетней девочки (эпитафия принадлежит знаменитому русскому историку Николаю Карамзину. «Одна нежная мать, - вспоминал Карамзин, - просила меня сочинить надгробную надпись для умершей двухлетней дочери ее. Я предложил ей на выбор... пять эпитафий; она выбрала последнюю и приказала вырезать ее на гробе...):

«Покойся, милый прах, до радостного утра!»

Еще несколько необычных эпитафий:

«Он мудрецом не слыл,

И храбрецом не слыл,

Но поклонись ему, -

Он человеком был»

«Стань лучше и сам пойми, кто ты, прежде чем встретишь нового человека и будешь надеяться, что он тебя поймет».

«Родившись во вторник, он поступил в войско во вторник, во вторник же получил отставку и, наконец, умер во вторник».

«Надо жить радостно, красочно, ярко», - такой девиз-эпитафия начертан на могиле художника Петра Ивановича Субботина-Пермяка.

«НЕДВИЖИМОЕ ИМУЩЕСТВО»

Наш рассказ об эпитафиях мы начали с истории Стефана Цвейга, истории о том, как несколько слов, начертанных на могиле, спасли жизнь молодому писателю. Начав «во здравие», давайте и закончим эту печальную тему на мажорной волне. Для этого процитируем небольшой рассказ известного российского поэта Игоря Губермана. Он рассказывает о том, как шуточная эпитафия, сочиненная им, вернула к жизни его друга.

«Моему приятелю было под тридцать, когда он женился. Обожал жену, и внешне счастье их казалось полным и безоблачным. Но через год развелся. Я причин не знал и не расспрашивал, мы были не настолько близкими людьми. Женился снова. Мы как раз в этот период стали более дружны. И как-то он пришел ко мне прощаться: он решил уйти из жизни. И причину мне, конечно, рассказал (сейчас она понятна станет). Выслушав его, я закурил и медленно ответил вот что:

- Смотри, в твою судьбу я вмешиваться не имею права. Ты решил - твои дела. Но я по-дружески хочу предупредить: я испохаблю, я вульгаризирую и скомпрометирую твой героический уход какой-нибудь пакостной эпитафией. Так что решай.

И к вечеру я эпитафию ему уже принес:

Деньгами, славой и могуществом

пренебрегал сей прах и тлен,

из недвижимого имущества

имел покойник только член.

Приятель мой и злился, и смеялся, пару раз нехорошо меня обозвал, но явно задумался. А я ушел, я долг свой выполнил. А дальше главное случилось: он поправился! И все в семье у него стало хорошо. А что причиною тому - мистическая сила эпитафии, понятно каждому, кто разумеет...»

Александр КАЗАКЕВИЧ

Печать