Загадка Шекспира. Часть 1

"Шекспир - самый известный из всех никогда не существовавших людей."

Марк Твен

image002Господа, я утверждаю, что Пушкин гениален. Не нужно смотреть на меня с недоумением, услышав то, что не требует доказательств.

А Шекспир? «Что за глупые вопросы, - уже в раздражении думает читатель, - известно, что сам Пушкин говорил: «Читайте Шекспира, вот мой всегдашний припев».

В гениальности Пушкина я не сомневался с тех пор, как научился читать, а вот с Шекспиром отношения не складывались...

гравюра художника А. Гончарова - портрет Шекспира

И давно - с юности. Я долго думал, что просто не дорастаю до него - не понимаю некоторых его пьес, не могу разобраться, к кому обращены сонеты... Признаться окружающим в своем невежестве было стыдно, и я носил бы «шекспировский» комплекс до смерти, если бы не случай - одна телевизионная передача. Но давайте по порядку...

Кто сейчас будет читать всего Горького? А я в молодости читал. Читал все тридцать томов подряд со вниманием, на какое был способен в свои шестнадцать лет. Если парень проводит долгую зимнюю ночь на ледяных ступеньках почтамта в очереди на книжную подписку, то с каждым томом Горького, Диккенса, Гюго или Шекспира он ждет встречи, как с любимой девушкой, и штудирует книжку от корки до корки. Вот почему, забросив школьные учебники, каждый новый томик Великого Барда я читал с трепетом. При этом, разумеется, был настроен на гениальность автора. Но что-то постоянно мешало мне наслаждаться его гениальностью. У Пушкина ничего не мешало, а у Шекспира...

От «Ромео и Джульетты», «Короля Лира», «Отелло» я не мог оторваться. Однако некоторые другие сочинения поселяли в душе смуту. Много позже я узнал, что подобное состояние посещало не только меня, мальчишку, но и умы крупных литературоведов. Я не знал, что с именем Шекспира связан давний спор нескольких поколений ученых. Тогда я не знал, что имя Великого Барда окутано тайной, проникнуть в которую очень непросто.

Окунуться в эту тему мне помогла встреча на телеэкране с известным исследователем творчества английского драматурга И. Гилиловым, написавшим удивительную книгу «Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого Феникса». Это серьезнейшее академическое исследование читается, как увлекательный роман, и содержит открытия, которые повергли в шок многих западных шекспироведов.

В работе над своим повествованием мне пришлось перелистать множество книг, но труд Ильи Менделевича Гилилова был главным ориентиром в этом сложном деле. Книга позволила ответить на многие вопросы, которые я носил в душе столько лет. Радостью обретений мне хочется поделиться с читателями.

***

Итак, на дворе стоит пятьдесят восьмой год, и я победно держу в руках первый том Шекспира. Раскрываю книгу и вижу гравюру художника А.Гончарова - портрет Великого Барда. На портрете изображен красивый мужчина с широким лбом, аккуратной бородкой и взором, устремленным в будущее. Налюбовавшись портретом, я перевожу взгляд с просветленного лика на факсимильную подпись под портретом и невольно обнаруживаю некую странность: подпись гения не похожа на подпись человека, привыкшего к перу. Корявые буквы стоят неровно, они оторваны друг от друга. Почерк гения похож... на почерк моей малограмотной бабушки. Старушка училась писать вместе со мной, когда меня отдали в первый класс. Для нее это занятие было нелегким делом. Когда она брала в руки карандаш, от стараний освоить великую премудрость кряхтела и потела. Неуверенной рукой, кривыми, прыгающими буквами она выводила свое имя. Написанное едва можно было разобрать.

«Что за наваждение, - недоумевал я, - разве такое возможно? Шекспир - и неграмотная старушка... Может быть, эта подпись появилась во время переутомления или болезни?».

Я в смущении постарался отбросить нелепую мысль и приступил к чтению. Но оказалось, что странный вопрос поселился в душе надолго - на всю жизнь. До седин я не мог от него отделаться. Как найти объяснение этому странному сходству? Может быть, Шекспир писал так много, что ему было не до каллиграфии? Врачи, например, нередко, задав больному пару вопросов, что-то долго-долго строчат в карточке невероятными каракулями.

Шекспировские рукописи мне представились похожими на горы пушкинских черновиков, испещренных поправками и рисунками.

Но когда я начинал копаться в его биографии, вдруг выяснилось, что о Шекспире историкам литературы известно не больше, чем о Гомере. Ни единой рукописи его пьес или стихов не сохранилось. История сберегла для нас только связанные с именем Шекспира исковые заявления в суд, купчие и закладные на покупку земли и дома. Все эти бумаги написаны руками нотариусов. Сохранились только шесть его подписей на этих документах.

image004Когда через несколько лет я увидел эти подписи собранными воедино, я убедился, что все они написаны неумелой рукой. Было видно, что корявые и разрозненные буквы писались с огромным напряжением. К тому же подписи плохо походили одна на другую, словно были написаны разными людьми.

Три подписи обнаружены на его завещании - по одной в конце каждой страницы. Все они были с пропусками букв (это в собственном-то имени!) и с сокращениями - Уилн Шаксп, Уиллиам Шакспе (хотя сокращения в юридических документах не допускались). К тому же читались не привычным звучанием Shakespeare - Шекспир (в переводе - Потрясающий Копьем), а, в связи с отсутствием в середине слова гласной «е», странным именем - Шакспер.

Еще две подписи нашлись на купчей по приобретению дома и на закладной на этот дом, а последняя - на судебном иске за не возвращенный денежный долг.

На завещании стоит остановиться подробнее. «Во имя Бога, аминь. Я, Уильям Шакспер... благодарение Богу в полном здравии и полной памяти совершаю и подписываю эту мою последнюю волю...» Дальше на трех листах идут распоряжения о распределении остающегося после него имущества. Целую страницу занимает инструкция, как выплачивать младшей дочери Джудит причитающуюся ей сумму в сто пятьдесят фунтов стерлингов. Затем расписывается домашняя утварь. Посуда завещается внучке Елизавете «за исключением широкой позолоченной серебряной чаши». Сестре Джоан дается «двадцать фунтов и все носильное платье», а также дом, в котором она живет «при условии уплаты ею ежегодно ренты в двенадцать пенсов». Другой дом и хозяйственные постройки завещаются старшей дочери Сьюзен, а собственной жене - «вторая по качеству кровать с принадлежностями». Завещание пестрит мелкими бытовыми подробностями. Бросается в глаза интеллектуальное убожество завещателя. В документе нет ни словечка о книгах или каких-либо рукописях.

Нашедший завещание антиквар Д. Грин был ошеломлен и подавлен своим открытием. Он писал другу: «Манера, в которой изложены завещательные распоряжения, представляется мне столь невежественной, столь лишенной малейшей частицы того духа, который осенял нашего великого поэта, что пришлось бы унизить его достоинство как писателя, предположив, что хотя бы одно предложение в этом завещании принадлежит ему».

Что же получается? Малограмотный сутяга и ростовщик Шакспер сумел написать великие, потрясающие художественностью и глубиной драмы? Как это стало возможным? Но другой поэтической личности с тем же именем английская история нам не оставила. Словом, к двадцати годам личность Великого Барда интересовала меня уже не только в связи с собственной бабушкой. Однако, пытаясь изучить биографию Шекспира, я на каждом шагу натыкался на противоречия.

***

По преданию, Шекспир был пьяница и гуляка, любивший пображничать с другом Беном Джонсоном в таверне «Сирена». Но за те двадцать лет, которые он провел в Лондоне, он успел написать тридцать семь пьес, то есть почти по две в год. Кроме этого, он написал две поэмы и множество сонетов. Когда же он успевал писать, играть на сцене и к тому же гулять?

Читая биографические исследования разных авторов, я убедился, что они основаны не столько на документах, сколько на легендах, связанных с именем Великого Барда.

Я постарался отсеять сведения, документально подтверждаемые записями в церковных книгах и городских архивах. Что же я почерпнул из разных публикаций?

 


image006Шекспир (или Шакспер) родился 23 апреля 1564 года в Стратфорде-на-Эйвоне, в графстве Йоркшир. Отец его изготовлял перчатки. Он был довольно зажиточным мастеровым, и даже однажды был избран в муниципальный комитет города. Принято считать, что юный Уильям учился в «грамматической» школе, хотя списки учеников не сохранились. В восемнадцать лет Шекспир женился на дочери соседского помещика Энн Хетеуэй, которая была на восемь лет старше мужа, и имел от этого брака двух дочерей и сына.

Около 1586 года, то есть двадцати двух лет, Шекспир сбежал от семьи в Лондон, и, предположительно, устроился работать в театр. Возможно, это был «Глобус», но документальных свидетельств об этом нет.

В том же году некто Уильям Уайт подает заявление в суд о том, что он опасается быть убитым или потерпеть членовредительство со стороны Уильяма Шакспера и Френсиса Ленгли, владельца театра «Лебедь».

Предание повествует, что Шекспир был плохим актером. Ему доверяли только второстепенные роли, например, призрака отца Гамлета или старого Адама в пьесе «Как вам это понравится?» Владимир Набоков по этому поводу отозвался такими неуважительными строчками:

Тот Виль Шекспир, что Тень играл в «Гамлете»,

Жил в кабаках, и умер, не успев

Переварить кабанью головизну.

В августе 1586 года умирает сын Шакспера Гамнет.

В мае 1597 года Шакспер покупает за 60 фунтов стерлингов дом в Стратфорде, называемый Нью-Плейс.

Дом сохранился до наших дней. 1 марта 2001 года сообщили, что археологи из ЮАР провели во дворе этого дома раскопки, нашли несколько обломков курительных трубок, исследовали их в лаборатории и нашли на обломках следы марихуаны. Намеки на то, что Шекспир был наркоманом, возмутили лондонских почитателей Великого Барда, но как знать...

В мае 1602 года Шакспер покупает у ростовщика участок земли близ Стратфорда.

В июле 1604 года он судится с аптекарем Роджерсом за неуплату долга.

В июле 1605 года Шакспер откупает право взимать половину «десятипроцентного налога на зерно, солому и сено», то есть церковную десятину, за огромную сумму в 440 фунтов стерлингов. Он начинает выколачивать налоги у местных фермеров, что, конечно, было делом трудным, но выгодным.

В августе 1608 года Шакспер становится пайщиком театра «Блекфрайерс».

В 1612 году, то есть в сорок восемь лет, в расцвете сил, он покидает Лондон и, порвав театральные связи, доживает в родном Стратфорде как простой обыватель.

10 марта 1613 года он покупает за 140 фунтов дом в Лондоне и уже на следующий день закладывает его за 60 фунтов бывшему хозяину.

31 марта того же года дворецкий замка Бельвуар уплачивает Шаксперу 44 фунта стерлингов.

25 марта 1616 года нотариусом Коллинзом составляется завещание Шакспера. Это завещание было обнаружено антикваром Джозефом Грином в 1747 году.

23 апреля 1616 года Уильям Шакспер умирает в возрасте 52 лет.

Я перечислил те немногие факты, которые подтверждены сохранившимися документами.

 

В 1622 году в стратфордской церкви, где захоронен Шакспер, сооружается небольшой настенный памятник, на котором вырезано имя не в том написании, в котором оно было на его подписях, а на издаваемых пьесах – Уильям Шекспир. Этого памятника нам еще придется коснуться в дальнейшем.

Считается, что приблизительно с 1590 года, то есть с двадцати шести лет Шекспир начинает писать пьесы и вскоре становится известным драматургом. Первое свидетельство о нем, дошедшее до нас, – скандальная публикация по его адресу магистра искусств, драматурга Роберта Грина. Обращаясь к коллегам драматургам, он предупреждает их не доверять жуликоватым актерам:

«...есть среди них ворона – выскочка,

украшенная нашим оперением,

кто с сердцем тигра в шкуре актера...

воображает себя единственным потрясателем сцены в стране...»

Кого еще Грин мог назвать потрясателем сцены (Shake-scene), кроме Шекспира (Shake-speare)? Грин окончил университет, писал и ставил неплохие пьесы. Он не мог смириться с успехом безвестного провинциала.

Его памфлет был напечатан издателем Четтлом в 1592 году, то есть вскоре после начала театральной деятельности Шекспира. Однако в том же году Четтл неожиданно печатно извинился за публикацию ругательного памфлета Грина: «Я получил возможность убедиться, что этот человек (издатель не называет его по имени) отличается скромностью, и многие почетные люди с похвалой отзываются как о честности его характера, так и о прелестном изяществе его сочинений».

Что за чудеса? Чем средненький актер и начинающий драматург сумел очаровать известного издателя?

Однако я обгоняю события.

В те годы, когда в мои руки попал долгожданный первый том Шекспира, того, о чем я уже успел рассказать, я еще не знал. Естественно, что к чтению я приступил с намерением наслаждаться если не языком (все-таки это переводы), то тонкими метафорами и мудрыми мыслями гения.

И что же я нашел? Рассказывать сейчас о своих юношеских впечатлениях довольно трудно – вмешивается накопившийся за жизнь опыт, но я постараюсь. Помню, что первым чувством было наивное недоумение: где же тот мудрый, веселый, свободолюбивый Шекспир, о котором нам рассказывали в школе? Начальный том, как и все последующие, сопровождался комментариями, которые я внимательно читал, но и они не могли развеять моего смущения.

В первом томе были напечатаны «исторические хроники», описывающие события, происходившие во времена короля Генриха VI за сто лет до рождения Шекспира. События развертывались на фоне войны между Англией и Францией. В это время происходило народное восстание под руководством суконщика Джона Кеда.

Вот какие слова вкладывал автор в уста народного героя:

– Начальник ваш (то есть сам Кед) клянется изменить все порядки.

В Англии будут продавать семь полупенсовых булок за один пенс, кружка пива будет в десять мер, а не в три.

Все в королевстве будет общим...

Денег тогда не будет вовсе, все будут пить и есть за мой счет, и я всех наряжу в одинаковую одежду.

«Знакомая программа, – подумал я, – это похоже на коммунизм. Выходит, Шекспир – предшественник Маркса?»

Но что же дальше?

Восставшие схватили и приводят к Кеду школьного учителя:

– Четемский клерк. Он умеет читать, писать и считать.

Кед: – Чудовище!

Смит: – Мы схватили его, когда он проверял тетради учеников.

Кед: – Вот негодяй! Повесить его с пером и чернильницей на шее.

«Вот те на! – заработало мое комсомольское мышление. – И это программа революционного народа? Это великий Шекспир, автор «Гамлета»? Разве Пушкин устами Моцарта не заверил нас, что «гений и злодейство – две вещи несовместные».

Я читал и удивлялся – хроники пестрели убийствами и предательствами. И в следующей пьесе, «Ричарде III», кровь лилась рекой. Ни о каком гуманизме Шекспира, о котором в школе нам все уши прожужжали, не было и речи. Я вдруг обнаружил у гения вопиющую безвкусицу, но, не смея доверять своему чувству, решил, что просто чего-то не понимаю.

Как все это было понять мне, мальчишке?

image008Не слишком разобравшись в первом томе, я дождался выхода в свет второго и с жадностью набросился на него. Что же я в нем обнаружил? Первой в книге была напечатана драма «Тит Андроник». Читать без отвращения ее невозможно. Если в «хрониках» коварство и жестокость хоть как-то прятались в художественные наряды, то здесь кровавое месиво полилось уже без всякой меры. Достаточно привести цитаты, чтобы убедиться в этом.

Тит обращается к двум братьям:

Так вот, я в порошок сотру вам кости,

Из них и крови тесто приготовлю.

Из теста сделаю два пирога –

Два гроба для голов презренных ваших,

И вашу мать, бессовестную шлюху,

На славу угощу...

И что вы думаете? Он выполняет свое обещание – угощает несчастную мать пирогом с начинкой из ее детей! Но этого мало – Тит заодно убивает свою дочь, а дальше читайте сами:

– Откушай, угощение на славу.

Тамора: – Как мог убить ты? Это дочь твоя.

Тит: – Детей в том пироге мы запекли, которым лакомилась мать родная!

Убивает Тамору.

Сатурней: – Умри, несчастный, за свой грех проклятый!

Убивает Тита.

Люций: – Помирится ли сын с такой утратой? За плату – плата. Смерть прими, проклятый!

Убивает Сатурния.

И так далее...

Я где-то читал, что американский ребенок за сутки видит по телевизору семьдесят два убийства. В этой пьесе за два часа представления зритель видел четырнадцать убийств, тридцать четыре трупа, три отрубленных руки и один отрезанный язык.

И это тот Шекспир, который написал «Ромео и Джульетту?» Здравый ум отказывался в это верить.

Даже если считать эту пьесу площадной «кровавой драмой», то и в этом случае она страдает явной безвкусицей.

За этой нелепой трагедией следовали сразу три комедии. Первая – «Комедия ошибок». Это переработка античной комедии «Менехмы» Плавта, жившего в третьем – втором веке до новой эры. По тексту было видно, что Шекспир переделал пьесу наспех, ибо вся она пересыпана нелепостями. Среди античных имен (Антифол, Дромина) мелькали итальянские (Анжелло) и даже английские (Люс). Античные герои расплачиваются почему-то пенсами, у близнецов разный возраст, а одну и ту же кухарку в разных сценах зовут по-разному.

Сейчас, когда прошло много лет, и я взялся записать свои юношеские впечатления, мне пришлось снова пересмотреть все восемь томов Шекспира. Я вижу, что во многом тогда не ошибался, и что пьесы далеко не однородны по художественным достоинствам.

В «Комедии ошибок» плохо разработаны образы, много психологически неоправданных ситуаций, но самым нелепым является ее финал. Своенравная, упрямая Катарина, вопреки логике всех предыдущих сцен, вдруг превращается в смиренную жену и неожиданно призывает других женщин стать покорными своим супругам.

Умерьте гнев. Что толку в спеси вздорной?

К ногам мужей склонитесь вы покорно.

Такая мораль явно не согласуется с нашим представлением о свободолюбии Шекспира. Она шокировала даже его современников. Драматург Флетчер в противовес Шекспиру в возмущении написал пьесу «Укрощенный укротитель», где женщина решительно берет реванш.

Вторая комедия этого тома, «Укрощение строптивой», тоже является переделкой пьесы другого, анонимного, автора. Общий тон пьесы – веселая, остроумная перепалка двух сильных натур. Катарина и Петруччо достойны друг друга, их характеры выписаны выпукло и ярко – налицо тот Шекспир, которого мы знаем по его лучшим произведениям.

(Продолжение следует)

Категория: Статья "Загадка Шекспира" Юрия Зверева.

Печать

Яндекс.Метрика