Загадка Шекспира. Часть 6

image034«Великое фолио» открывается известной гравюрой голландского художника Мартина Дройсхаута – портретом Шекспира в узком кафтане с жестким, похожим на секиру, воротником. Кафтан так богато отделан шитьем и пуговицами, что никак не похож на одежду человека среднего сословия.

В портрете совершенно отсутствуют какие-либо индивидуальные черты. Может быть, портрет был заказан неопытному художнику? Но тот же Дройсхаут вскоре с высочайшим мастерством исполнил портрет самого герцога Бэкингема. Понятно, что такой заказ не могли поручить случайному человеку.

Вообще начало XVII века считают расцветом английской портретной живописи. Сохранились изображения всех известных поэтов шекспировского времени: Лили, Марло, Джонсона, Грина, Кида. Портретами Шекспира долго считались несколько изображений, но при тщательном исследовании современными способами все они оказались подделками. Все, кроме этой малохудожественной гравюры.

Бен Джонсон под гравюрой поместил странные стихи, в которых советует не верить изображению:

Здесь на гравюре видишь ты

Шекспира внешние черты.

Художник, сколько мог, старался,

С природою он состязался.

О, если б удалось ему

Черты, присущие уму,

На меди вырезать, как лик,

Он стал бы истинно велик.

Но он не смог, и мой совет:

Смотрите книгу, не портрет.

(Перевод А. Аникста)

Три столетия ученые ломали головы над этими стихами. Только теперь стало понятно, почему поэт, которому была известна тайна подлинного авторства «шекспировских» текстов, призывает потомков не обращать внимание на портрет.

К двадцатилетию со дня смерти графа в 1632 году было издано «Второе фолио», в котором были исправлены опечатки, допущенные в первом, но гравюра была сохранена.

Одними из самых таинственных текстов в творчестве Шекспира остаются его «Сонеты». Гете писал, что в сонетах нет ни буквы не пережитой, не прочувствованной поэтом. Стихи – всегда отражение состояния души. Иначе говоря, в стихах можно искать следы событий, на которые откликнулось его сердце. Но из-за того, что герои до сего времени были неизвестны, сонеты не поддавались расшифровке.

Их главная тема – интимная дружба с прекрасным юношей и страстная любовь к очаровательной женщине.

В 144-м сонете мы читаем:

На радость и печаль, по воле Рока,

Два друга, две любви владеют мной:

Мужчина светлокудрый, светлоокий

И женщина, в чьих взорах мрак ночной.

Теперь, в связи с некоторым прояснением судьбы Голубя и Феникс, становится понятным, что сонеты написаны не одним человеком, а, по крайней мере, двумя. По стилю, языку и мастерству стиха авторы почти неразличимы – недаром друзья Рэтлендов отмечали, что в творчестве «двое слились в одно». Только темы сонетов помогают нам развести их авторство. Можно предположить, что те стихи, в которых автор убеждает героя жениться и продолжить себя в потомстве, написаны Елизаветой Сидни. Известно, что Роджер жениться не спешил, а потому не мог сам себя убеждать в этом.

Сонеты были изданы в 1609 году. Издатель не позаботился о том, чтобы в построении цикла была выдержана логика лирического сюжета. По-видимому, сонеты печатались без ведома автора, поэтому о том, что друг изменил, мы узнаем раньше (сонеты 40, 41, 42), чем о том, что у автора была возлюбленная смуглянка. Сонеты, начиная со 127-го по 154-й, посвящены женщине, но сонетов, обращенных к мужчине, в цикле значительно больше.

Мужская дружба у Шекспира не лишена чувственного элемента – красота друга волнует поэта. В подобных отношениях Шекспир был не одинок: Эразм Роттердамский был влюблен в Томаса Мора и с восхищением описывал белизну его кожи и блеск глаз. Французский гуманист и философ Мишель Монтень был влюблен в друга Этьена де ла Боэсси. Примеров подобных отношений в эпоху Возрождения мы можем привести множество, начиная с великого Микельанжелло.

Стихи, упрекающие героиню в связи с изменой, должны быть написаны Роджером, как и те, в которых он обращается с упреком к другу – мужчине.

Помехой быть двум любящим сердцам

Я не хочу. Нет для любви прощенья,

Когда она покорна всем ветрам

Иль отступает, видя наступленье.

(Сонет 116)

Сначала друг Шекспира представляется воплощением всех совершенств, но, начиная с 33-го сонета по 99-й, светлый облик омрачается:

Увы! Ко мне ты мог бы стать добрей,

Мог совладать с разгульной красотой,

Сдержать беспутство юности своей,

Чтоб не нарушить верности двойной.

Ее ко мне – собой ее пленя,

Твоей ко мне – отринувши меня.

(Сонет 41)

Друг отнял у поэта возлюбленную, но поэт прощает его:

Тебе, мой друг, не ставлю я в вину,

Что ты владеешь тем, чем я владею.

Нет, я в одном тебя лишь упрекну,

Что пренебрег любовью ты моею.

(Сонет 40)

Эти строки – прямое повторение сюжета «Двух веронцев».

image036Предположительно, соперником оказался граф Саутгемптон, интимный друг Рэтленда, о чем говорит 20-й сонет, который уже приводился в тексте.

Однако можно сделать и другое предположение. Иосиф Бродский невольно помог исследователям – переводя стихи современника Шекспира Джона Донна, он указал на еще одного возможного возлюбленного героини сонетов.

В стихотворении «Похороны» Донн просит не снимать с его руки браслет-талисман, сплетенный из волос той, кого уже взяли на небеса. Эта прядь «росла когда-то так близко от гениального ума» и должна быть захоронена вместе с ним, ибо он «мученик любви».

Кого же имел в виду Джон Донн? Это подсказывает другое его стихотворение – «Канонизация».

В подстрочнике оно звучат так:

«Мы также – догорающие свечи,

И мы умрем по своей воле...

В загадку Феникса нами вложено много ума.

Мы двое являемся одним.

Так оба пола образуют одну нейтральную вещь.

Мы умираем и восстаем».

И хотя стихи написаны от имени Голубя, становится понятным, что Донн мог иметь с Феникс отношения более чем дружеские.


Возможно, что у «смуглой леди сонетов», как ее иногда называют, были и другие возлюбленные, потому что автор удивляется:

Как сердцу моему проезжий двор

Казаться мог усадьбою счастливой?

Но все, что видел, отрицал мой взор,

Подкрашивая правдой облик лживый.

Правдивый свет мне заменила тьма,

И ложь меня объяла, как чума.

(Сонет 137)

Но герой сонетов, несмотря на свои страдания, готов простить возлюбленной ее измену:

Мои глаза в тебя не влюблены,

Они твои пороки видят ясно.

А сердце ни одной твоей вины

Не видит и с глазами не согласно.

(Сонет 141)

image038А нельзя ли в сонетах найти имя хотя бы одного из предполагаемых авторов? Прежде это никому не приходило в голову, потому что исследователи не знали роли графа Рэтленда в шекспировском наследии. В наши дни такая задача была поставлена.

Оказалось, что имя автора в текстах сонетов имеется, и даже не так уж сложно оно зашифровано! В сонетах 39-м, 85-м и 111-м повторяется слово «manners» – манеры, обычаи, нравы. Переводчики сонетов всегда упускали это слово, как малозначащее в любовном цикле.

Вот, например, как переводит первую стоку 85-го сонета, включающую это слово, С. Маршак:

«Моя немая Муза так скромна...».

В переводе Т. Щепкиной-Куперник:

«О, Муза бедная, ее совсем не слышно...»,

в переводе А. Финкеля:

«Безмолвна Муза скромная моя...».

Переводчики, как мы видим, не используют, выбрасывают это слово. Но ведь «мэннерс» – это родовое имя графа Роджера! Значит, самым точным переводом был бы:

«Моя Муза остается во мне, Роджере Мэннерсе».

В 111-м сонете автор упрекает Фортуну за то, что она заставляет его платить огромные деньги. Становится понятным время написания сонета: штраф за участие в заговоре Эссекса Мэннерс платил в 1604–1605 годах.

Вчитаемся во вторую строфу 76-го сонета:

Зачем я остаюсь самим собой,

Ищу для чувств наряд такой знакомый,

Что в каждом слове виден почерк мой,

И чье оно, и из какого дома?

(Перевод А. Финкеля)

У Самуила Яковлевича Маршака это звучит так:

И кажется, по имени назвать

Меня в стихах любое может слово!..

Выходит, сам автор намекает на то, что мы сможем открыть его имя, если внимательно вчитаемся в его стихи. Но для того, чтобы сделать это, потребовался труд нескольких поколений исследователей.

Итак, после всего сказанного постараемся подвести некоторые итоги:

  1. Первыми оценили поэзию и драматургию Шекспира однокашники графа Рэтленда.
  2. В Италии Рэтленд занимался в Падуанском университете вместе с Розенкранцем и Гильденстерном, чьи имена мы находим в трагедии «Гамлет».
  3. Только после посещения Рэтлендом Дании в «Гамлете» появляется привычный для нас датский колорит.
  4. В студенческом спектакле «Возвращение с Парнаса» шут Галлио называет себя автором шекспировских сонетов, в которых обыгрывается родовое имя графа Рэтленда – Мэннерс.
  5. Смерть четы Рэтлендов совпадает с прекращением шекспировского творчества.
  6. К десятой годовщине смерти Рэтлендов было издано «Великое фолио» и установлен памятник на могиле Шакспера в Стратфорде.
  7. Граф Рэтленд владел несколькими языками, что видно по переводам разных источников для создания пьес.
  8. Книги, служившие для этой цели, были в библиотеке графа в Бельвуаре и находятся там сейчас. Там же найдена единственная достоверная рукопись шекспировского текста – песни из «Двенадцатой ночи», написанная рукой графа Рэтленда.

Итак, со всей очевидностью следует, что автором шекспировского наследия является образованный и талантливый поэт граф Рэтленд.

Но, может быть, он был не один? Это вполне возможно, так как рядом с ним находились одаренная поэтесса Елизавета Сидни и ее тетка, тоже писавшая стихи, графиня Мэри Сидни-Пембрук.

Похоже, что романтические фантазии «Цимбелин» и «Зимняя сказка» написаны рукой Елизаветы, а пьеса «Как вам это понравится» пером Мери Сидни. Ею же была проведена литературная обработка текстов в «Великом фолио».

Тайна псевдонима-маски, по-видимому, была привычна и необходима эксцентричному графу Рэтленду. Уже в «Гамлете» принц Датский требует от своих друзей: «Клянитесь, что никогда не покажете, что вам известно обо мне... Клянитесь!» (1-е действие, 5-я картина).

Тайна, столько лет скрывавшая от потомков происхождение целого поэтического мира, породила культ гениального самородка из Стратфорда. Этот культ долго не позволял ученым поверить здравому смыслу и отвергнуть авторство малограмотного простолюдина.

image040Только теперь, с накопившимися исследованиями эпохи и поэтического круга Англии конца XVI – начала XVII веков, этот культ начал развеиваться. Этот процесс пока далеко не закончен, и еще долго почитатели Великого Барда будут путать подлинного автора (или авторов) с именем пресловутого Шакспера.

В наши дни стало возможным пересмотреть шекспировский канон и «отделить зерно от плевел».

Можно надеяться, что придет время, когда историческая правда будет восстановлена. Тогда, изучая творчество подлинного Шекспира – Роджера и Елизаветы Рэтленд, школьникам и преподавателям не придется натыкаться на подводные камни, как это было со мной в далекой молодости.

Февраль–март 2001 года

Юрий Зверев

Категория: Статья "Загадка Шекспира" Юрия Зверева.

Печать