БЕШЕНЫЙ ГАНС

beshenij_gansИстория была записана мной в городе Мозыре. Рассказана она бывшим участником войны Владимиром Александровичем.

«Было это почти в самом начале войны. Я тогда жил в Смоленске вместе с родителями. Вернее, даже не в самом Смоленске, а в одной из деревень, что была в его районе. В то самое время, когда мне едва исполнилось двенадцать лет, немцы как раз прошли через всю Беларусь, прошли наш город и двинулись дальше - на Москву. Вот с их пребывания в нашей деревне и началась вся эта история...

Когда колонна захватчиков вошла в нашу деревню, было два часа ночи и все просто перепугались от шума въезжающей техники. При этом, как ни странно, вели они себя на удивление мирно. Молодой офицер, который ими руководил, подошел к местным жителям и на плохом русском спросил, где они могут расположиться на ночлег. Вскоре они просто заняли несколько заброшенных хат и, предварительно разоружив нескольких наших жителей, устроились на ночлег. Мы же, немало подивившись такому поведению наших врагов (особенно после того, как нам в компании взрослых читались письма, приходившие с фронта), тоже отправились по домам.

А утром нас разбудил звон набата. Как оказалось, этот молодой офицер отдал приказ: накормить всех жителей деревни из полевой кухни! Вот и гремел их повар черпаком по котлу...

Когда мы подходили к котлу за горячей кашей, этот самый немец заметил, как недалеко от нас появились соседские дети - пара сирот-близнецов, брат с сестрой, которые, глядя на снующих по деревне немецких солдат, так и не решались подойти к очереди у котла. Тогда немец подошел к нашему старосте и начал его расспрашивать, откуда эти дети. Затем, ни слова не говоря, взял их на руки и унес в свой дом... (Тогда же мы от старосты и узнали, что офицера зовут Ганс.)

Всю последующую неделю он никого к этим детям не подпускал. Они просто играли во дворе его дома. Да и вообще, дисциплина в деревне была железной. И, странное дело: ни один из его солдат не взял у местных жителей ни зернышка. Наоборот, они еще поделились с нами своими консервами, посоветовав их надежно спрятать. (И это немцы-то!)

Так продолжалось до тех пор, пока к нам не пожаловал немецкий генерал, который и показал нам истинное лицо захватчиков. Деревня была перевернута вверх дном уже в первые минуты его пребывания у нас. Затем нас всех просто согнали к его дому, где он показательно сорвал с этого офицера погоны и влепил ему несколько пощечин.

И тут - совсем некстати! - кто-то из его помощников вытянул из дома плачущих от страха близнецов... Генерал в мгновение ока побагровел и стал сильно ругаться по-немецки. Затем выхватил у одного из солдат карабин. Только что разжалованный в солдаты Ганс, став вдруг белым, как бумага, упал на колени и стал о чем-то просить генерала. Но тот, смачно плюнув ему в лицо и рассмеявшись дурным пьяным смехом, вскинул карабин и... расстрелял этих детей у нас на глазах. Затем, повернувшись к нам, он стал стрелять по жителям деревни. Мы даже не успели сообразить, что произошло и стояли, как вкопанные. По счастью, генерал ни в кого не попал. Оскалившись, он продолжал нажимать на курок, даже когда закончились патроны.

В этот момент Ганс бросился на генерала и, выхватив из сапога нож, резанул им стрелявшего по шее... Из шеи генерала в несколько ручьев хлынула кровь и он, суча руками и ногами, свалился на землю. Все стояли в замешательстве. Лишь когда солдаты сообразили, что необходимо что-то делать, они открыли ураганный огонь - по кустам, в которых только что скрылся Ганс. Кто-то из офицеров несколько раз выстрелил в воздух, пытаясь навести порядок.

Когда стрельба прекратилась, меня и еще нескольких подростков заставили убрать и похоронить трупы. А утром, повторно перевернув деревню вверх дном, захватчики уехали. Мы же стали готовиться к голодной смерти...

Однако через несколько дней на окне старосты обнаружилась записка, которая хоть и была написана немецкими буквами, вполне прочитывалась. Оказывается, Ганс предвидел это и оставил нам в лесу небольшой продуктовый погреб, который нам очень пригодился. А еще через неделю местные пацанята, бродя по лесу в поисках чего-нибудь съестного, наткнулись на останки нашего Ганса. Пули, пущенные вдогонку солдатами, сделали свое дело.

Похоронили мы его на нашем деревенском кладбище, как своего. Я еще тогда удивился: когда это было, чтобы мы, местные жители, испытывавшие лютую ненависть к врагам, плакали, похоронив одного из них!..

Если выдумаете, что на этом история заканчивается, вы сильно ошибаетесь. Спустя несколько месяцев после вышеописанных событий к нам в деревеньку пожаловал десяток солдат СС на нескольких мотоциклах. Вели они себя так же бесцеремонно, как и остальные немцы. Мы старались не попадаться им на глаза. Напившись, эти сволочи развлекались тем, что отстреливали у местных жителей пальцы на руках, причем, с большого расстояния. Крики раненых были жуткими.

Но самое странное случилось на следующий день, когда стемнело. В хату, где сидели эти молодчики, вошел... Ганс!

В новенькой офицерской форме, при полном параде. Правда, выглядел он как-то неестественно бледно. Солдаты, не ожидая такого оборота, тут же вытянулись по стойке «смирно» и слушали, что им говорят. Затем, очевидно засомневавшись в подлинности офицера, они разом набросились на него. Но это было все равно, что схватить воздух - здоровые мужики запросто рухнули на пол. До смерти перепугавшись, они схватили автоматы и стали палить во все стороны. Однако если мы попадали на пол, то Ганс продолжал стоять и что-то выкрикивать по-немецки! В суматохе из десяти солдат осталось только семь - троих убили свои же. Остальные, пятясь от наступающего Ганса, выскочили в соседнюю комнату, там выбили окно и в панике убежали. Ганс, вздохнув, повернулся и вышел из хаты. И - исчез.

История получила продолжение через несколько дней, когда к нам в деревню пожаловал какой-то очередной генерал с большой свитой, в сопровождении целого грузовика солдат. Они долго ходили вокруг дома, где произошло вышеописанное событие и о чем-то говорили. Кто-то из местных узнал в одном из свиты недавнего налетчика, бежавшего от Ганса. Вид у того был какой-то нервный, он испуганно озирался по сторонам. Заходить в хату, вокруг которой они ходили, он отказывался категорически! Наконец, сделав какие-то выводы, вся эта банда принялась за местных жителей, которых дюжие солдаты по одному доставляли к генералу. Смысл всех допросов сводился к тому, что они искали подтверждения своей версии о том, что среди нас были переодетые в немецкую форму люди, которые и напугали солдат. Но, как ни настаивали они на этой версии, никто из наших людей подтвердить ее не хотел: ну, не было такого!

Наконец, допрашивая двадцатого человека, подростка, генерал не выдержал: выхватил пистолет и сказал, что за каждый «неправильный» ответ он будет простреливать руку или коленку допрашиваемого. И после первого же ответа, который его не устроил, раздался выстрел. Причем, все это происходило на наших глазах, с целью устрашения всех остальных. Сначала этот псих прострелил ему ладонь. Дикие вопли мальчишки заставили нас всех плотнее прижаться к лавке. Затем он снова усадил свою жертву на стул перед собой и задал вопрос, после которого, тут же, прострелил ему колено. Однако больше генералу не пришлось стрелять: в этот момент в комнату вошел... Ганс.

Не обращая внимания на присутствующих, он подошел к генералу и ударом в грудь свалил его со стула. Затем, подтолкнув раненого к нам, он знаком велел нам уходить. Немцы же, разом очнувшись от ступора, стали палить по Гансу из всего, что имелось под рукой.

Уже убегая, я успел заметить, что пули просто проходили сквозь тело Ганса, не причиняя ему вреда. Зато они сразу изрешетили тело генерала. А еще через мгновение все, кто присутствовал в доме, стали выбегать на улицу следом за нами. Причем у всех на лицах была печать неописуемого дикого ужаса. Последним из дома вышел Ганс, который что-то кричал по-немецки...

В тот же день в деревне не осталось ни одного немецкого солдата. Не обращая внимания на всех нас, они наскоро собрали свои пожитки и быстро уехали... А Ганс, прогнав эту компанию из дома, просто растворился в воздухе на глазах всей деревни.

С того времени и до самого окончания войны наша деревня не знала, что такое немцы. Неизвестно, с чем это было связано, но любые немецкие бригады упорно обходили здешние места стороной.

Даже после войны еще долгое время Ганс продолжал помогать местным жителям. Да и не только им. Бывало, что этот немец или, если точнее, его призрак, с легкостью выводил из самой чащи заблудившихся грибников или охотников. Местные его не боялись. Наоборот, при случае даже благодарили...

Слышал я о нем последний раз в 1954 году, как раз перед тем, как меня отправили в Белоруссию - строить один из заводов. Именно тогда, окончив ФЗО, я был последний раз дома. Как-то вечером к матери пришла соседка. За вечерним чаем она рассказала, что в наших лесах, оказывается, скрывались беглые уголовники, которые частенько нападали на грибников и охотников. Хорошо хоть никто из деревенских от них пострадать не успел.

Так вот, она и рассказала, что несколько дней назад эти упыри пытались напасть на Машу (я помню эту девчонку очень маленькой - во время войны ей было всего четыре или пять лет) - дочку рассказчицы. Дескать, у них «основной инстинкт» проснулся.

Но так ничего плохого сделать и не успели. Прямо из ниоткуда появился Ганс, который на плохом русском стал делать этим отморозкам внушение. Причем, со слов самой Маши, пули его не брали, пролетая сквозь его тело и попадая в деревья позади Ганса! Когда до них, наконец, дошло, что перед ними нечто необъяснимое, они в состоянии жуткого ужаса попытались убежать. Но почему-то, обежав поляну, все равно возвращались с другой стороны... Наконец, не выдержав таких «приключений», несколько здоровых мужиков упали на землю и начали громко рыдать. Все они за эти несколько минут стали полностью седыми и, похоже, сошли с ума...

А Ганс, уже не обращая на них внимания, просто поднял девушку на ноги а затем проводил ее до самой деревни. Вот только зайти в гости отказался. Несмотря на то, что это хоть и был призрак Ганса, сама Маша описывала прикосновения его ладоней, как нечто теплое и приятное, совсем не как в рассказах о встречах с привидениями. Наоборот, страха у девушки не было, скорее ощущение защищенности и безопасности. То же самое говорили и остальные люди, которым довелось с ним «познакомиться».

Бандитов нашли через несколько дней. Сопротивления они не оказывали - все бормотали о каком-то бешеном немце. На суде они все твердили одно и то же, производя впечатление обыкновенных сумасшедших.

Однако сигнал о том, что в местных лесах появились немцы, да еще и в военной форме, был воспринят местными властями серьезно. Серьезно настолько, что даже несколько раз подряд приезжали военные и прочесывали окрестные леса. Но это было пустое занятие. Даже постоянные опросы населения (меня нашли уже в Минске, где я жил по новому адресу) никакого результата не дали. Мы же, жители деревни, ни единым словом не заикнулись о том, что знаем, что это было.

Как бы там ни было, но на протяжении почти шестидесяти лет я хранил тайну об этой истории. Не все немцы были злодеями и убийцами. Некоторые отдавали свою жизнь за совсем незнакомых им людей на чужой земле. Как Ганс...

Лишь после того, как была ликвидирована партия, я смог с чистой совестью сходить в храм и поставить Гансу свечку. Ведь если бы не он, следующим кандидатом тогда на простреленные коленки был бы я...»

Ян ЧЕРНЫЙ

 

 


Категория: "Странные истории" Яна Черного.

Печать

Яндекс.Метрика