навигатор

Творчество моих друзей

senchina- Людмила Петровна, почему так получилось, что у вас два дня рождения?

- Родилась я на Украине, на маленьком хуторе. Роды у мамы на печке ночью принимал ветеринар. Было 13 декабря, но папа, который всю жизнь вкалывал, как лошадь, по доброте душевной захотел дочке помочь и прибавил мне возраст, записав в паспорте дату 13 января. Почему? Для меня самой до сих пор загадка. Может, хотел, чтобы я раньше на пенсию пошла. Сначала, когда меня поздравляли 13 января, я пыталась каждому объяснить, но затем поняла, что людям главное повод для поздравления.

- Правда, что ваши предки цыгане?

- Мой дед Марко был действительно цыган. Он осел в Веселом Раздоле, полюбив местную девушку Ханию и женился на ней. От этого брака в цыганском таборе родился мой папа. А мама моя украинка. В результате во мне соединилась сумасшедшая энергетика, предприимчивость, смекалка, выносливость, легкая бесшабашность. Я - темпераментный человек, может быть, поэтому песни о нежности и любви в моем исполнении звучат по-особому, ведь цыгане очень лиричный и романтичный народ.

- У вас в детстве были кумиры?

- Кумирами моего детства были Майя Кристалинская, Владимир Трошин и особенно Жан Татлян. Мне было лет 14, когда Татлян появился и засверкал своими «Фонарями». Я сразу стала его фанаткой. Помню, мама меня возила в город Николаев, я увидела там его афиши. Купила его фотографию, а на обратной стороне сама себе написала посвящение якобы от него. Приехала и сказала девчонкам, мол, он мне подарил свою фотографию, но потом мы поссорились, и я хочу отправить ее ему обратно. Я написала так: «Янька! Ты так себя ведешь, что я с тобой вообще больше разговаривать не хочу!» Девчонки даже не заметили, что «Татлян» написал мне моим же детским почерком. Тогда я решила стать певицей, и после школы поступила в музыкальное училище при Ленинградской консерватории.

- Были ли против ваши родители, когда вы им сообщили, что решили стать певицей?

-Я выросла в деревне, жили же тогда очень тяжело. И мама мечтала, чтобы я стала врачом, а муж был обязательно военным. В то время это считалось пределом человеческого благополучия. Но я перехитрила ее. У нас жил дядя в Пушкине, и я говорю: «Так мечтаю посмотреть город, я только школу закончила, свези меня!» И мама меня повезла в августе, когда уже все экзамены закончились. Но как только педагоги меня услышали, оставили в музыкальном училище имени Римского-Корсакова. Я потом уже сдала все вступительные экзамены.

- Вы рано стали популярны благодаря песне «Золушка», а правда, что вы не хотели ее петь?

- Сказку эту я люблю. Но песню, действительно не хотела петь. Мне было 17 лет. Анатолий Семенович Бадхен меня тогда нашел в музыкальном училище и долго уговаривал спеть «Золушку» и буквально из-под палки заставил ее исполнить. Сказал: «Людочка, ты исполнишь эту песню, и вся твоя жизнь изменится». Так и случилось.

- Второй визитной карточкой для вас стал романс «Любовь и разлука».

- Этот романс Исаака Шварца на стихи Окуджавы пролежал у меня целый год. Исаак Иосифович даже позвонил мне и пригласил к себе домой. Подруги стали отговаривать, мол, не ходи, Шварц - известный бабник. Но я решилась. Увидев старенького композитора, засмеялась и рассказала сплетни, которые о нем ходят. На что тот сказал: «Что вы, Людочка, я способен только довести вас до рояля!» А когда он заиграл этот романс, я прослезилась.

В музыкантских кругах все знали, что Исаак Иосифович Шварц очень нравится женщинам. И когда его спрашивали: «Чем ты их берешь?», он отвечал: «Мне бы только их довести до рояля...» Потому что когда он начинал играть свою музыку, все тут же пленялись.

- Вы снялись в фильмах «Шельменко-денщик», «Волшебная сила искусства», а благодаря картине «Вооружен и очень опасен», где в кадре обнажили грудь, стали одной из первых советских эротических звезд...

- В картине «Вооружен и очень опасен» должна была сниматься Людмила Гурченко, но она в это время поломала ноги на съемках фильма «Мама». И меня попросили ее заменить. Помню, мы приехали с замечательным актером Леонидом Броневым на съемки в Прагу. Он совсем не рвался сниматься в постельной сцене. Да и меня лавры секс-дивы не увлекали. Но режиссер настаивал. Моя героиня мыслилась им вульгарной, размалеванной дамочкой. Мне «для объема» вшили в лифчик два валика, хотя в моем исполнении Жюли по сути все равно осталась пионеркой.

И когда настал момент интима, Броневой от зажатости нервно дернул бретельки, и грудь моя обнажилась. Камера работала, режиссер был в восторге, дубль не потребовался. А после выхода фильма на экраны бдительные трудящиеся стали писать в прессу, что советская артистка Сенчина потеряла всякий стыд. Из-за этого мне сокращали гастроли, отказывали в важных съемках. Года три, не меньше, этот фильм портил мне жизнь.

- Говорят, в дачном поселке вы сдружились со своей соседкой актрисой Ниной Ургант?

- Да, Ниночку мне Бог послал. По большому счету, живем одной семьей. Мы практически не едим врозь. Конечно, всякое бывает, характеры же у нас будь здоров, случается, дуемся друг на друга, обижаемся. В такие моменты я просто мучаюсь: «Ну, не права я! Зря я это сказала!» Начинаю злиться на себя, и весь день испорчен. И в этот момент вдруг слышу ее голос: «Лю-ся! Я сделала оладьи. Иди быстренько!» Ну, и все, и все проблемы отступили.

senchina_pНина Николаевна Ургант для меня стоит на пьедестале, причем не суть важно, артистка она или кто-то еще. Она в первую очередь удивительная женщина, и для меня «спасательный круг». Ниночка может в самой трудной ситуации дать простой, лаконичный и мудрый совет. Я от нее очень часто слышу: «Люся, глаза боятся, руки делают», мне эта фраза не раз помогала.

- Какие ваши кулинарные, и алкогольные пристрастия?

- Я люблю русскую и украинскую кухню: борщ, картошку в любом виде. Всем заморским напиткам предпочитаю нашу водочку. Могу добавить туда калину, бруснику. А под малосольный огурчик, считаю, это самое лучшее угощение. Вино сейчас редко бывает хорошим, в магазине одни подделки. Я до сих пор помню божественный вкус напитка, которым меня угощали в подвале винзавода в Молдавии.

- Откройте секрет, как вам удается быть в прекрасной форме?

- Все говорят, что надо бегать, заниматься в фитнес-центрах, посещать косметические клиники, но я поняла, что все должно быть в меру. Потихонечку, полегонечку стала менять отношение к себе самой. Никогда не надо резко что-то начинать - этим можно легко навредить здоровью. И выработать какие-то новые правила отношения к себе не будет лишним. Мой сегодняшний образ жизни заключается в гармонии с собой и природой, обязательные прогулки, банька, ограничения в еде (лучше недоесть, обойтись без оргий в еде). Как бы мне не было тяжело, я не опускаюсь. Тщательно слежу за собой, например, зимой, у нас в поселке есть люди, которые в целях оздоровления ходят по снегу босиком. Пятнадцать минут, а заряд на целый день! Я до этого еще не дошла. Но когда сподоблюсь протопить баньку, то могу улететь в сугроб, и чувствую себя хорошо. А еще натираю лицо снегом до такой степени, что можно сказать: «Ну, и рожа красная!»

- На что вы готовы ради любви?

- Моя женская история для меня далеко не на первом месте. И я поражаюсь этим несчастным девушкам (моим ровесницам!), которые с помощью ТВ на всю страну оглашают признания: «Ой, я его так люблю! Я такая счастливая! Раньше даже не думала, что это такое счастье - любить, чувствовать, что любимый рядом!» Все истории, которые, выплескиваются с экранов телевизоров, очень далеки и от реальной жизни.

- Какая литература вам нравится?

- Я по-прежнему засыпаю со своими любимыми книжками, как это ни покажется смешным и наивным, это трилогия Булгакова: «Театральный роман», «Белая гвардия», «Мастер и Маргарита». На тумбочке возле кровати у меня также лежат Джером К. Джером, Сеня Альтов, несколько томиков Шукшина. Сон - это не простая вещь. И книжки - своеобразная психотерапия, причем у каждого своя.

- А детективы не идут на сон грядущий?

- Почему бы нет? Я увлекаюсь Донцовой, но криминал у меня лежит не на тумбочке, а где-то под ней. Всему свое место. Покупаю также все книжки о Фаине Раневской, но всякий раз разочаровываюсь, так как на ее имени много спекуляции. В основном пишут так: «Я и немножко Раневская». Сегодня по ТВ часто вспоминают ретро-фильмы, но о Раневской очень мало. Неужели в архивах нет спектаклей, ТВ-программ с ее участием?

Для меня есть несколько женщин-актрис, которых могу назвать своим идеалом. Я восхищаюсь ими, потому что они положили свою жизнь на алтарь искусства, и я хочу за ними тянуться, подражать. Пусть это высокая фраза, но когда внутри человека горит какой-то огонь, сжирает его, то он для меня становится как бы родственной душой.

Один мой знакомый так отозвался о Высоцком: «И что он так уж страдал? Жена в Париже, курил «Мальборо», ездил на Мерседесе, за концерты получал немалые деньги, был согрет народной любовью!..» И действительно: что его сжирало внутри, что так сильно распирало?! Но я Высоцкого совсем другим вижу, прекрасно понимаю.

-Вас легко обидеть?

-Трудно, потому что обидеться могу только на людей родных, близких, а остальные максимум могут вывести меня из состояния душевного равновесия, да и то ненадолго. Меня как-то неприятно потрясла очень известная петербургская кутюрье. Я пришла к ней с просьбой обновить мой концертный гардероб каким-то новогодним платьем. Она выслушала мои пожелания и сказала: «Приходите шестого числа, я что-нибудь нарисую, вместе прикинем!» Когда я приехала с дачи, то знаменитость ко мне даже не спустилась. Бегали какие-то девочки: «Сегодня - переговоры, завтра - переговоры, ну вы позвоните после десятого!» Естественно, я к этому человеку больше не пойду при любом раскладе.

- Вы стояли перед сложным выбором?

- В такие моменты я старалась пораньше лечь спать. Говорила себе: «Утро вечера мудренее». Быстренько брала книжку, отвлекающую от всего, читала на ночь, и утром проблема казалась уже не такой страшной. Судьба испытывает нас каждый день. Кто-то это замечает, а кто-то нет. Я очень не люблю, когда зеваки сбегаются поглазеть на дорожное происшествие, по сути, на чужое горе, обсуждают детали. Трагедии - это не наша воля. И не нам судить, что и как.

- Вы проходите мимо чужого несчастья?

- Нет. Когда вижу на улице бабушку, просящую милостыню, думаю: «Да, это беда, бросили ли ее дети или жизнь спихнула за борт, человек отпахал свои годы на государство и вот теперь с протянутой рукой». Я подаю всем. Меня дергают за рукав, говорят: «Слушай, прекрати, эти попрошайки не для себя собирают». А мне все равно. Уж коли ты вышел на паперть - это в любом случае от отчаяния. Я, может быть, «лженищему» не так много, как бабушке, дам. Но моя задача - не пройти мимо.

Так ли важно, почему бомж стал таким, стоит за ним «бригада» или нет, пропьет он деньги или купит хлеба. Если кто-то протягивает руку за подаянием, я обязана в нее что-то положить. Если пронзила жалость, конечно, мучаюсь. Но дурные мысли гоню. Я чувствую себя в долгу перед жизнью. Если вижу, что на дереве сломана ветка, и она еще может срастись, то подойду, скотчем или бинтиком ее перебинтую. В чужом городе сяду в самолет и улечу домой, а эту ветку буду вспоминать.

Азар МЕХТИЕВ

 

Яндекс.Метрика