навигатор

Творчество моих друзей

В рамках IX фестиваля комедий «Улыбнись Россия» состоялся творческий вечер народной артистки СССР, лауреата Государственных премий СССР, театральной премии «Хрустальная Турандот» Веры Васильевой. В кино актриса дебютировала еще студенткой в фильме «Близнецы» (1945), а роль Насти в музыкальной комедии Ивана Пырьева «Сказание о земле Сибирской» (1948) сделала ее знаменитостью и всеобщей любимицей. Ей, студентке, дали Сталинскую премию. В этом же году Васильева стала артисткой Московского академического театра сатиры, в котором играет до сих пор. В 2000 году вышла книга мемуаров В.К. Васильевой «Продолжение души. Монолог актрисы»

— Расскажите немного о вашей семье, как вас воспитывали ваши родители?

— Я родилась в Москве на Чистых прудах. Папа был рабочим, мама — домохозяйкой. Нас было 4 детей, жили мы в бедности, так что все мое детство было полно забот. Жили мы в очень скромной комнате, в которой, помимо нас, постоянно находились какие-то родственники из деревни, которые пытались в Москве учиться. Росли мы, как котята. Моя семья была порядочная, предельно скромная. Я делала все, что полагается послушной девочке: ходила за керосином, чистила картошку, варила обед, как могла, стирала носки. Когда я впервые попала в театр, все остальное для меня перестало существовать. Как это было не похоже на мою жизнь в московской коммуналке с ржавым умывальником, с мышами, клопами, запахом кислой капусты. Помню, придя домой, я села под стол, подняла, как в шатре, скатерть и запела нечто, похожее на оперу. С тех пор почти каждый день я наряжалась в самодельные костюмы и пела. Во дворе меня даже прозвали «Шаляпин». О том, что был такой певец, я не знала и думала, что дразнят меня из-за шляпы, с которой я не расставалась.

В школе училась неплохо. Но настоящая жизнь сосредоточилась на книгах, на театре, на несбыточных, странных мечтах. Я пропадала в театральной библиотеке, перечитала все журналы, знала всех актеров и антрепренеров того времени по именам и фамилиям, разыскивала старые газетные рецензии и театральные фельетоны. Я записалась в хоровой кружок, потом — в драмкружок, в котором занимался и Вася Лановой. Так что воспитывал меня театр. Я постоянно бегала во МХАТ, безумно любила тех актеров, которые там играли.

— Великая отечественная война помешала вашему увлечению?

— Когда началась война, мне исполнилось 15 лет. Начались первые бомбежки. Никогда не забуду ужасный, тошнотворно-отвратительный вой сирен при каждой бомбежке. Я дежурила вместе с другими на крыше нашего семиэтажного дома, гасила зажигательные бомбы в ящиках с песком и не испытывала страха до тех пор, пока меня не отбросило ударной волной от близко разорвавшегося снаряда. Ночью было особенно тяжко, когда мы шли в бомбоубежище и там ложились спать на носилках, на дощатых нарах.

Война разбросала семью. Мы с папой оставались в Москве (мама и старшая сестра были эвакуированы) и откормили гуся. Но так его полюбили, что решили отдать. Чтобы не голодать, пошли на рынок менять кусок мыла на картошку. Еще папа снял большой оранжевый абажур, надеясь его продать. Для того чтобы не потеряться на рынке, где было много народу, папа надел абажур на голову. До сих пор помню, как по рынку идет оранжевый абажур.

Учебу не бросила, но перешла в школу рабочей молодежи и, чтобы получать карточки на питание, устроилась к отцу на завод во фрезеровочный цех. А в 1943 году поступила в Московское городское театральное училище.

— А как вы попали в кино?

— На роль Насти в фильме «Сказание о земле Сибирской» я попала случайно. Однажды в раздевалке училища, когда я, стоя у зеркала, натягивала многократно переделанный мамиными руками смешной капор, меня подозвали две женщины, как потом выяснилось, ассистенты Пырьева. Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба: «Девочка, хочешь сниматься в кино?» Они рассказали о фильме и о том, что им нужна молоденькая, никому не известная актриса с наивным лицом, «здоровущая упитанная девка, в общем, кровь с молоком», как выразилась одна из них.

Наутро, не спав всю ночь от волнения, до нелепого нарядная, с взбитыми немыслимыми кудрями, я появилась на киностудии «Мосфильм». Пырьев долго смотрел на меня, не стараясь быть любезным, потом коротко предложил своим ассистентам: «Давайте-ка расчешем ее как следует». Мне заплели косички, и я с ужасом увидела в зеркале простейшее деревенское лицо с маленькими глазками. И костюм меня не украсил — талия сарафана и передника высокая, я стала как баба на чайнике.

Снова привели к Пырьеву, и снова его пристальный взгляд сквозь меня, и снова короткий приказ: «Принесите два простых чулка». Я с ужасом смотрю на ноги, думаю, что же еще ему не нравится? Зачем еще какие-то чулки? Принесли, запыхавшись, то, что он просил. Иван Александрович берет их, комкает в два толстых узла, подходит ко мне, как к предмету, сует в мое декольте по чулку в те места, где должна быть пышная грудь, которой у меня не было, и затем отходит в сторону, любуясь: «Ну, теперь все в порядке, а то фигура тощая, лицо толстое — ничего не поймешь».

Картина триумфально прошла по всем кинотеатрам страны, была куплена в восьмидесяти шести странах. Сам Пырьев, оператор, сценаристы, композитор, ведущая группа актеров были представлены к Сталинской премии. Я же к премии поначалу представлена не была, но потом произошло вот что. Не знаю, правда это или нет, во всяком случае, так мне рассказывали. Сталин, который всегда смотрел все картины, представленные к премии, увидев меня, спросил: «Где нашли вот эту прелесть?» Ему ответили, что это всего лишь студентка третьего курса, поэтому к премии не представлена. Он коротко сказал: «Она хорошо сыграла, надо ей премию дать». Меня мгновенно включили в списки.

— Премия изменила что-либо в вашей жизни?

— Да. Мне дали на улице Горького комнату в девять метров, под самой крышей, которая протекала, и у меня всегда стояли два ведра. Обстановка была предельно скромной — матрац на ножках, стол, два стула, шкаф, три тарелки и две чашки. После коммунальной квартиры, где мы жили всей семьей — вшестером — в одной комнате, мое новое жилище казалось раем.

— Как вы познакомились со своим мужем?

— В 1949 году в спектакле «Свадьба с приданым» я была назначена на роль Ольги — невесты, а жениха стал репетировать только что пришедший к нам в Театр сатиры Владимир Ушаков. С первой нашей встречи он стал оказывать мне знаки внимания. Володя после войны 3 года работал в Германии актером в Потсдаме в бывшем прифронтовом театре. Там он женился на красавице актрисе их театра Нине Гарской. Вероятно, жизнь в благополучной стране, материальный достаток, характер жены, умеющей создать уют и красоту дома, наложили и на моего мужа благотворный отпечаток. Приехав в Москву, они производили впечатление киногероев, которых мы видели в кинофильмах тех лет. Оба красивые, молодые, роскошно одетые.

Когда Ушаков поступил к нам в театр, он был единственным человек, у которого была своя машина, «Победа». Именно на этой машине он привозил мне охапки цветов в период влюбленности в меня, в период борьбы за меня. Со своей женой он расстался до знакомства со мной — она увлеклась композитором Николаем Каретниковым, но я никогда не слышала от него ни одного дурного слова о Нине.

Когда мы поженились, муж, видя мою растерянность, нанял домработницу Анну Ивановну. Она в молодости работала шеф-поваром, и поэтому ничего простого не хотела готовить: презирала кашу, щи… Готовила нам чаще всего дичь, делала это замечательно, но так как в общежитии кроме нас жило еще 12 семей и была одна десятиметровая кухня с маленькими столиками для каждой семьи, то момент, когда она готовила нам обед, был трагикомичен. Она прогоняла всех из кухни на час-полтора, от ее дичи по всей кухне летели перья, а так как она была старенькая, то по-настоящему убрать за собой не могла. На всех конфорках что-то шипело, горело, разносился удивительно вкусный запах, и бедные артисты бродили около закрытой кухни в надежде на угощение, но у Анны Ивановны трудно было выпросить даже морковку! Она презирала хозяек, у которых чего-то недоставало в хозяйстве. Приходила в комнату и произносила целые монологи, с ненавистью осуждая просителей и просительниц. Уважала она только моего мужа, так как он был очень красив, великолепно одет и ходил дома в роскошном коричневом бархатном халате.

После ее ухода раздавался громкий голос Татьяны Ивановны Пельтцер, которая жила со своим отцом Иваном Романовичем рядом в маленькой комнатке: «Вера, иди, убирай за своей Анной Ивановной!» Я, взяв тряпку, бездарно, но старательно, наводила чистоту и, слушая взрывы хохота нашей актерской братии, делилась кулинарными шедеврами нашей гордой Анны Ивановны.

Вера ВАСИЛЬЕВА автограф для газеты "Однако, жизнь!"Сейчас мы живем в тихом Арбатском переулке. У нас уютная, двухкомнатная квартира, которую, как всегда, любовно обустроил мой муж, иногда советуясь со мной, но в основном он создатель уюта, чистоты и красоты нашего дома.

— Вы прожили с мужем 60 лет. В чем секрет такого совместного супружеского долголетия?

— Я так считала, что если судьба мне послала этого человека, то не надо его переделывать. Вот если бы он стал меня переделывать, желая видеть во мне домашнюю хозяйку или человека, который крепко стоит на ногах, я где-то бы ершилась. Просто то, что я могу сделать для него хорошего, я постараюсь сделать, но ломать никого не надо. Если я родилась той девочкой, которая мечтает о театре, и до старости остаюсь такой, то не надо этому сопротивляться, надо это принять как данность. Мы стараемся по возможности скрашивать друг другу жизнь.

— В следующем году вам будет 85 лет, но вы по-прежнему блистаете в театре. Поделитесь секретом, как вам это удается?

— Ничего сверхъестественного для этого не делаю. Иногда чуть меньше ем, но голодать не могу. Летом люблю ходить пешком, особенно по лесу, да и наши московские переулки хороши; очень люблю плавать в чистой речке или пруду. Конечно, с возрастом я стала больше внимания уделять своему внешнему виду. Ведь люди видят меня не только на сцене или экране телевизора, но и на улице. Очень не хочется, чтобы, увидев меня, люди с жалостью думали: «Боже, как она постарела!» Люблю походить по магазинам одежды, полюбоваться красивыми вещами. Чаще всего я их не покупаю не столько из-за непомерных цен, сколько потому, что это выглядит на витрине совсем не так, как на мне. Предпочитаю носить только то, в чем мне удобно, комфортно; конечно, желательно с учетом моды.

Когда устаю или чем-то расстроена, люблю забраться к себе на кровать, под теплый плед с журналом мод и успокаиваюсь в наивных мечтах примерить на себе кое-что из увиденного. Но старенькие вещи люблю, в них репетирую и, кроме того, когда я надеваю то, что носила 20-30 лет назад, и все это мне впору, радуюсь, что хотя бы вес остается прежним.

Азар Мехтиев

Яндекс.Метрика