навигатор

Творчество моих друзей

Евгений ВЕСНИК

В апреле 2009 года ушел из жизни Народный артист СССР Евгений Яковлевич Весник. В памяти его поклонников останутся его роли, среди которых наиболее известные: «Новые приключения неуловимых», «Семь стариков и одна девушка», «Трембита», «Угрюм-река», «Вас вызывает Таймыр», «Приключения желтого чемоданчика», «Приключения Электроника», «На Дерибасовской хорошая погода, или на Брайтон-Бич опять идут дожди», «Ширли-Мырли». Евгений Яковлевич выпустил больше десятка книг, среди которых: «Абракадабры» и «Задушевные беседы со снежным человеком».

Мне посчастливилось несколько раз общаться с этим удивительным артистом, человеком. В память о нем этот материал.

— Евгений Яковлевич, Весник — довольно распространенная в Белоруссии фамилия. Может быть, у вас белорусские корни?

— В своих мемуарах я описывал происхождение своей фамилии. Отец мой действительно был белорус, а мама — обрусевшая чешка. «Весник» в переводе с белорусского — «сморчок» или «строчок». Поэтому в школе меня девчонки дразнили: «Женька-сморчок». Я с удовольствием бывал в Белоруссии, у вас замечательная природа, но главное люди очень добрые, доброжелательные.

— Почему вы решили стать артистом?

— В 1937 году репрессировали моих родителей. В 14 лет я остался один, и не знаю, кем бы я стал, если бы не вмешался случай. По малолетству я связался с компанией, не гнушавшейся выпивки, драк и однажды даже поножовщины. Моя учительница, праправнучка поэта Тютчева, заменила мне мать. Анна Дмитриевна Тютчева прониклась ко мне большим уважением, соучастием. На каком-то школьном вечере она подошла ко мне, сидевшему в мрачном настроении в одиночестве, погладила по голове и тихо, почти шепотом сказала, что все знает про меня. Что нельзя позорить память о родителях, нужно взять себя в руки, хорошо кончить школу и, вместо того чтобы попусту тратить время на уличные похождения, заниматься в драмкружке, набор в который она объявит через несколько дней и будет сама им руководить. Она называла меня Женечка, как мама, и погладила по голове. Как мама!

После этого все изменилось в моей жизни! Со шпаной расстался, стал успевать в учебе, записался в ее кружок и был в нем самым активным членом, наверное, потому что никто из мальчишек так не мечтал стать артистом, как я. После нескольких ролей, Анна Дмитриевна сказала мне: «Ты должен идти в театральное училище, у тебя есть способности». Она настояла, чтобы меня взяли на курсы при МХАТе. Помню в Театре Вахтангова одна артистка, мне сказала, что у меня нет темперамента. Мне это было непонятно, так как когда я сдавал во МХАТ, и в Малый, мне наоборот говорили, что у меня бешеный темперамент. Эта артистка запорола не только меня, но и Колю Гриценко, которому она сказала: «Вас ждут заводы». А Володе Этушу она сказала: «У вас сомнительная внешность». В последствие все мы трое стали народными артистами СССР. А она без звания так и ушла из жизни.

А вообще по рассказу моей мамы я впервые сыграл в 5 лет. Отец мой работал представителем Анторга в Америке. Скупал там оборудование для металлургических заводов. Как-то я заболел, температура была высокая, но мама мне сказала: «Ты, пожалуйста, не распускай нюни. Скажи, почему ты такой грустный, я тебя буду на руках держать, скажи, что ты не хочешь покидать Америку». И вот, значит, мы проходим контроль, и у меня пятилетнего спрашивают: «А вы сэр, почему такой грустный? Я говорю: я не хочу покидать Америку. И вдруг запел шансонетку, которую я слышал во дворе от ребят: «Я ковбой, я ковбой, я до тех пор ковбой, пока мне отдаются девочки». Допел последнюю фразу со мной билетер этот контрольный, и мы прошли. Отец мой, у него глаза на лоб вылезли, он промолчал, конечно. Он думал, что он сошел с ума: пятилетний сын поет шансонетку.

— Как вам удалось спастись после ареста родителей?

— Через два дня после ареста мамы, пришли за мной. У ворот нашего двора стояла грузовая машина, в кузове сидели на корточках несколько мальчишек примерно моего возраста. Испуганные, безмолвные. Я спросил, куда нас везут, и узнал, что в лагерь для детей врагов народа. В кузове с нами находился охранник с винтовкой, он стоял к нам спиной, держась за кабину шофера. Мы проследовали по Донской улице мимо завода «Красный пролетарий». Увидев, что боковые ворота Донского монастыря открыты, я тихонечко приподнялся и спрыгнул, воспользовавшись замедлившимся на повороте движением, на дорогу, а затем, как мышь, юркнул в спасительные ворота. Я быстро добрался до Курского вокзала, где через несколько минут отходил поезд на Харьков. Выбрал полноватую проводницу, так как у меня с детства добрые люди ассоциируются с образом отца, который был полноват. Ей я рассказал правду и не ошибся в доброте проводницы. Она спрятала меня на верхней полке за тюками постельного белья, дала погрызть яблоко.

Месяц я прожил в темной комнате-чулане с приходившими в гости крысами и черными тараканами у друга отца. За этот месяц он связался с Зинаидой Гавриловной Орджоникидзе (наша семья была очень дружна с семьей Орджоникидзе). А она связалась с Михаилом Ивановичем Калининым, под началом которого мой отец еще до революции начинал слесарить на заводе «Айваз» в Петербурге. Калинин знал меня совсем маленьким. Мы часто бывали у Орджоникидзе в их кремлевской квартире, где иногда бывал и Михаил Иванович. И вот я — с котомкой в руках — перед ним. Первая фраза после: «Здравствуй, Женя», — была тихо произнесенная: «Маму тоже взяли?» — «Да». Михаил Иванович спросил, есть ли у меня родственники в Москве. Узнав, что есть, пожелал мне успехов в учебе, дал какие-то деньги, сказал, что меня никто не тронет, пожал мне руку и приказал отвезти домой. Со мной поехал какой-то человек, привел меня в домоуправление, показал запись в домовой книге: «Несовершеннолетний Евгений Яковлевич Весник, учащийся средней школы, прописан постоянно на площади комнаты в 12 квадратных метров в доме № 42, в квартире 57 по распоряжению М. И. Калинина».

— Я читал, что после роли математика в фильме «Приключения Электроника», вам приходили сотни писем от детей?

— Действительно писем было много, например, одна девочка из Липецка написала: «Дядя, вы такой добрый, приезжайте к нам преподавать математику, у нас такая злая учительница». Кстати, перед съемками фильма «Приключения Электроника», я попал на дачу к Маршаку. Понаблюдав за ним, я стал говорить, как Маршак. Конечно, копировать я не умею, но вот манера: эх дети, дети, не дерзи… Он говорил так: «Давайте допьемся». Это он вынимал графинчик водки, грамм 150, на четверых, по рюмке выпивали, он пьянел и считал, что мы напились. Очень милый, обаятельный человек, просил меня с Юрой Яковлевым спеть частушки, когда спрашивали, какие, он говорил: «Пахабные, пахабные, а то мне скучно». После этой встречи у меня был образ решен. А походку, которой меня дразнят до сих пор, когда плетью за спиной руки, это я взял у моего районного врача. Борис Ильич Якобсон, он вот так вот ходил, болтались две плети за спиной. Это прототип. У Станиславского, профессор Штокман, доктора Штокмана он играл, он подглядел палец этот знаменитый. Это занимались большие актеры этим делом. Так что мне не грех тоже. И все, что мне удается и в литературе, и на радио, я посвящаю своему любимому учителю, пятикратному лауреату Сталинской премии, дважды народному артисту СССР, потому что его ни за что посадили, а потом снова давали заслуженного, снова народного, и снова народного. Это Алексей Денисович Дикий, вы его знаете по ролям Нахимова, Сталина, Кутузова.

— Детей репрессированных в военные училища не принимали, а вы ушли на войну офицером.

Евгений ВЕСНИК, автограф для газеты "Однако, жизнь!"— Время уже было другое. Я был призван в армию в 1942 году и был адъютантом двух крупнейших артбригад, напрямую подчиненных главнокомандующему. Командир первой бригады полковник Гудзюк прекрасно знал мою историю, когда он узнал, что младший лейтенант Весник поступил в отдел кадров гвардейской артбригады, он тут же взял меня в адъютанты. А адъютант в артиллерии — не лощеный штабист, он ведет боевую карту артбригады, это очень ответственная работа. Документы сперва шли к командиру, а не в СМЕРШ. Гудзюк прочел мое личное дело и тут же меня вызвал: «Ты что, идиот? Почему ты пишешь «отец и мать арестованы»? Переделай автобиографию при мне. Напиши — «умерли в 1937 году». И я спокойно служил, одно время был командиром артдивизиона, получил четыре боевые награды. Я только просил не присваивать мне звания, потому что хотел побыстрее демобилизоваться, чтобы заняться любимым делом.

— Вы рано стали театральной звездой, а почему так поздно вас заметили в кино?

— Отношения с кино у меня долго не складывались. Еще в детстве меня единственного из класса не взяли в массовку фильма «Рваные башмаки». «Голодающий ребенок не может быть таким толстым!» — объяснил мне ассистент режиссера. Первую заметную роль в кино я сыграл только в 45 лет.

— Но зато потом на вас обрушилась огромная популярность.

— Да, но иногда не совсем приятная.

— Как это?

— После премьеры кинокомедии «Трембита» моя популярность сразу вышла мне боком. Помню в метро, в меня ткнул пальцем мальчишка: «Мама! Это же тот самый дурачок!» Я пулей вылетел из вагона. Спустя 20 лет этот мальчик, уже взрослый, подошел ко мне в антракте и извинился за свое поведение.

Кстати, на съемках «Трембиты» я встретился со своей подругой детства Олей Аросевой. Мы ходили в один детский садик. Ей было три года, мне — пять.

Отца Оли тоже репрессировали. В фильме мы играли влюбленную пару. На съемках Оля чуть меня не утопила, прижав багром ко дну озера.

— Никто из ваших детей актером не стал. Это вас не расстраивает?

— Меня это радует. В наше время для этого надо быть героем. Во многих театрах талантливых людей лишают ролей, они теряют себя, теряют профессию. Бог с ним — мои дети не способны к внутритеатральным интригам и к пробиванию стены лбом. Они счастливы в своих профессиях.

— Вы один из лучших собирателей актерских баек, поделитесь какой-нибудь из них.

— В одном провинциальном городке в антракте ко мне подошел лысый человечек с какой-то юбилейной медалькой на груди и строго спросил: «Так, вы по какому праву тут критику разводите? Кто вам разрешил такие тексты читать?» — «Как кто? У меня концертная программа». — «Какая такая программа? Кто позволил?» — «Кто позволил? Никто не позволил, просто у меня номер такой». — «Вы тут не юлите! Кто-то же должен разрешать все это, то, что вы со сцены произносите. Кто разрешил, я вас спрашиваю?» На что я ему ответил: «Кто, кто? Брежнев!» — «Сам Брежнев? — ахнул человечек. — Ну, тогда вопрос решен. Тогда поздравляю и желаю успехов!»

Позже из расспросов я выяснил, что человечек этот когда-то занимал весьма важную должность в местных органах.

Азар Мехтиев

Яндекс.Метрика