навигатор

Творчество моих друзей

Александр ПОРОХОВЩИКОВ на фото справа, слева  журналист Азар Мехтиев

На Первом Всероссийском кинофестивале актеров-режиссеров «Золотой Феникс» в Смоленске Пороховщиков был награжден специальным призом имени поэта Александра Твардовского за фильм «Цензуру к памяти не допускаю». Пороховщиков сыграл десятки ярких ролей, наиболее известные в фильмах: «Свой среди чужих, чужой среди своих», «Звезда пленительного счастья», «Капитан Немо», «Бриллианты для диктатуры пролетариата», «С любимыми не расставайтесь», «Ворошиловский стрелок». В сериалах: «День рождения Буржуя», «Империя под ударом», «Даша Васильева. Любительница частного сыска», «Кадетство».

— Александр Шалвович, откуда у вас, человека с русской фамилией, грузинское отчество?

— Мой отец был грузином. Но он исчез из семьи, когда мне было всего два года, после ареста деда. Дед Александр Александрович, был изобретателем танка, разработчиком первых военных самолетов, родоначальником судна на воздушной подушке. Но когда в 1941 году его расстреляли, все это было закрыто. И сегодня о нем никто ничего не знает, и до сих пор считается, что первый танк изобрели англичане. Тогда опасно было быть родственником репрессированных, вот отец и сбежал.

Отца заменил отчим Михаил Дудин — военный архитектор, который пришел в семью в самый тяжелый момент, за что впоследствии я ему был очень благодарен. По настоянию матери, я стал Дудиным. А фамилию деда взял уже став взрослым, чтобы вернуть ей былую славу.

Правду о своих предках мне удалось узнать только спустя много лет, когда появилась возможность получить доступ к архивным документам. Мне удалось найти много нового и интересного о роде Пороховщиковых.

— Вам вернули ваш родовой дом на Арбате, а как вы о нем узнали?

— Помню, в детстве бабушка меня приводила на Арбат и говорила: «Шурик, стой здесь». И куда-то уходила — а потом появлялась с глазами, красными от слез. Я все думал: «Куда она бегает, бабулька моя?» А она бегала смотреть на юность свою. Когда ее не стало, мама сюда приходила. А как-то делали про актеров передачу с моим участием — ходили, снимали, на углу Арбата и Староконюшенного остановились, и ведущий спросил: «Там доска висит «Дом А. Пороховщикова». Правда, что он ваш? Вы не можете его себе взять?» А в то время — какое «взять»? Бабушка мне всегда говорила: «Сиди тихо, держи язык за зубами». Я никогда и не распространялся о своей родословной. Кто бы знал, что так судьба повернется.

Теперь в доме Пороховщиковых будет музей, место общения и встреч. Я благодарен судьбе, что офтальмолог Святослав Николаевич Федоров, царство ему небесное, мой друг, которому я очень много рассказывал про этот дом, пошел к Юрию Михайловичу Лужкову и поднял вопрос о передаче его мне в аренду. Лужков подписал необходимые бумаги. Половину участка я отдал фирме для постройки четырехэтажного дома. Потом нашли подрядчика, который взялся и за реставрацию дома Пороховщиковых. Все, что получаю на съемках, вкладываю в этот дом.

— У вас, наверное, много друзей?

— Пускай на меня мои товарищи не обижаются, но я вообще не верю, что у кого-то много друзей. Друг может быть только один. У меня был друг — мама, сейчас — Ира, жена. Товарищей много, но это не значит, что я к ним нечестно отношусь. Если бы у Володи Высоцкого было столько друзей, сколько их сейчас объявилось, он бы жил, наверное, до сих пор. Они бы не подталкивали его напиваться, когда он был «зашит».

— Несмотря на обилие женщин в своей жизни, вы с любовью говорите только о двоих: о маме и своей жене Ирине?

— Выше мамы в мире просто ничего не существует: ни государства, ни правительства. Всю свою жизнь, все поступки я просматриваю через маму, для меня мама — это ходячая доброта, а без доброты жизнь невозможна…Она была святой. Именно духовная близость Ирины и мамы и определила выбор. Когда я встретил Иру, то был поражен: настолько она похожа на маму. Не внешне, а внутренне, духовно. У нас огромная разница в возрасте, но мы этого не чувствуем.

— Расскажите о своей жене.

— 15-летняя Ирина Жукова пришла в театр Пушкина, где я уже был известный актер. Отец Ирины, потомственный военный, племянник маршала Жукова, хотел, чтобы и дети продолжали семейную традицию. Сын должен был стать военным медиком, Ира — военным юристом. Но она после школы мечтала поступить в ГИТИС на театроведческий, и поэтому пошла в костюмеры, чтобы заработать стаж. Кстати, поначалу я ей очень не нравился, и в частности, своей репутацией Дон-Жуана. Поклонницы встречали меня у проходной, ждали после спектакля. Поначалу и я на ее внимания не обращал — принимал за актерского ребенка, которого не с кем оставить дома, поэтому родители таскают его на спектакли.

Наше знакомство произошло случайно. Как-то после спектакля я поинтересовался у девушки, как ее зовут, и спросил, где она живет. Когда выяснилось, что Ира живет на Комсомольском проспекте, неподалеку от магазина «Дары природы», попросил привезти литровую банку квашеной капусты. Первое свидание состоялось только через два месяца. Мы гуляли по Москве, были бесконечные разговоры, после которых невозможно было расстаться. Проводя вместе много времени, мы должны были приезжать в театр отдельно и ничем не выказывать своих чувств.

Как-то Ира поехала за мной на гастроли в Барнаул. Я отыграл и уехал, а Иру вызвали на партсобрание и постановили уволить. Ее спасла Вера Алентова, пожинавшая в то время плоды народного признания за роль Екатерины в фильме «Москва слезам не верит». Поэтому к ее заявлению о том, что если девушку вышлют, то она последует за ней, отнеслись со вниманием. Она да еще Саша Збруев — вот два человека, которые нас поддержали. Однажды Збруев и я вместе возвращались со съемок в одном купе и всю ночь проговорили о Ирине. После этого Збруев позвонил ее родителям, с которыми был знаком, и попросил: «Не мешайте им, у них это очень серьезно».

Перелом в наших странных отношениях наступил только в середине 80-х. Однажды я завел разговор о своем роде, о предках, и в частности, об аресте деда, который я отчетливо запомнил — не мог понять, почему люди не сопротивлялись, когда их уводили на расстрел. Мы говорили об этом, и я сказал: «Если когда-нибудь за мной придут, я буду отстреливаться. А ты что будешь делать?»

У меня былой тест — каждой своей женщине я рано или поздно задавал этот вопрос. И каждая, услышав это, испуганно спрашивала: «А что ты натворил?» После этого я с ними больше не встречался. Ира не знала, что это проверка, но очень серьезно ответила: «Если ты начнешь отстреливаться, я буду подавать патроны».

Официально мы зарегистрировали отношения лишь в середине 90-х. Ирка намного моложе меня. Голову ей на колени положишь, она ручкой мою лысину погладит, и я испытываю счастье. Я благодарен судьбе, что встретил ее. Это окрыляет, дает возможность жить, мечтать, не злобствовать, не завидовать. С годами все больше это ценишь и начинаешь сожалеть о том, как коротка жизнь, что скоро все закончится. Время летит с такой скоростью, как будто его можно схватить. Но постараюсь еще поковыряться на этом свете.

— Кто занимался вашим воспитанием?

— В детские годы я был предоставлен самому себе, и моим воспитанием в основном занималась улица. В 8 лет со мной произошел страшный случай. Старшая шпана пошла грабить театр. А меня поставили на шухере. Рядом продавалось мороженое, которое я просто обожал. Я купил его и от наслаждения отвлекся. И вдруг — свистки. Я получаю такой удар, что теряю сознание.

А наутро пришли какие-то люди, забрали меня и отвезли на 13-й участок, куда сливали со всего города гадость. Там по насыпи шел поезд, останавливался и опрокидывал ковши. А под насыпью труба, и, так как земля осела, в трубу уже никакая вода не попадала. И вот один мне сказал: «Полезешь туда — жить будешь». Такое наказание придумали, значит. Ну, я полез. Два метра пролез. Жуткий запах, мыши дохлые. Назад уже невозможно двинуться. Я от ужаса стал потеть и как будто разбухать. И в этот момент я закричал: «Мама!» С той стороны детишки копошились, они услышали и позвали рабочих, которые неподалеку что-то ремонтировали. Они мальчика опутали веревками, спустили к трубе, кинули мне петлю и выдернули меня, как пробку из бутылки. Первые секунды я ослеп. Ухо левое у меня и так не слышало, а тут и правое вовсе заглохло…

Из школы я приносил одни «двойки» и «тройки», чередующиеся с постоянными жалобами учителей на плохое поведение. Матери предлагалось срочно принять меры, но все попытки «выровнять» меня по советским меркам неизменно оканчивались неудачей. Однажды мама отвела меня к частной преподавательнице музыки, но уже через несколько занятий я сбежал, объяснив дома, что учительница перед занятиями злоупотребляла чесноком, и терпеть это не было никакой возможности.

В 1953 году мы переехали в Челябинск: отчима назначили главным архитектором области. В этом городе я окончил школу рабочей молодежи. Помню, драчун был жуткий. Рос-то на улице. А драки тогда вообще были нормой. Однако существовал неписаный закон чести: не бить лежачего, не драться насмерть. А после побоища противники мирно сидели, выпивали, беседовали. Если кто-нибудь влюблялся в девушку легкого поведения, он не позволял о ней слова дурного сказать. Влюбленная парочка шла на прогулку, а за ними — толпа «охранников». Вспоминаю то время как самое счастливое в моей жизни!

После окончания школы я поступил в Челябинский мединститут, где вместе с приятелями немедленно создал джаз-банд. Кроме того, я продолжал занятия боксом, мне прочили блестящую спортивную карьеру. Однако занятия медициной — а именно хирургией и органической химией — вскоре увлекли меня по-настоящему. Когда готовился к экзамену по анатомии, все время ел булочки. У врача, я так думаю, психология особая. Он всегда у порога жизни и смерти. Его уже не задевает то, что трогает обычных людей. Из предметов больше всего любил органическую химию. С удовольствием экспериментировал над лягушками. У меня их дома целая ванна была. Ни одна лягушка не умерла, за что я поставил себе пять с плюсом. Хирургия безумно нравилась.

Помню, как дежурил в больницах. Анекдоты старушкам рассказывал. Они так хохотали, что одна из-под капельницы с кровати упала. Я едва успел ее подхватить, и мы вместе с ней на утку грохнулись. Я всегда стараюсь помочь людям, если могу. И это качество во мне осталось от соприкосновения с медициной.

С моей точки зрения, профессии врача и актера очень похожие. Искусство ведь тоже лечит. Медицинское образование впоследствии помогало мне и в актерской профессии, ведь мне было достоверно известно, как чувствуют себя старики и пьяницы, известна физиология пограничных состояний, физическое ощущение старости, запах упадка и отчаянья: «Как сыграть старость? Некоторые начинают кашлять: «Кхе, кхе, кхе...». А старый человек — это медленные движения. Он бережет силы, которых у него и так мало. Ходит, едва двигая ногами, шаркающей походкой. Посмотрите на старичков: они все время думают. В глазах — вечность, как у черепахи Тортиллы, которая триста лет прожила. Если молодые люди очень эмоциональны в своих реакциях, то старики просто констатируют. Они уже так мудры, что не тратят себя попусту. Я теперь немного жалею, что в свое время не продолжил обучение. Но в то время двадцатилетнему юноше казалось, что врачи обречены на незаметное существование и жертвенное служение людям, а меня манили слава, успех и признание. Благодаря популярности хотелось восстановить громкое некогда имя Пороховщиковых.

Азар Мехтиев

Фото Максима Кучука

Яндекс.Метрика