навигатор

Творчество моих друзей

4 мая 2009 года легенде советского кино Татьяне Самойловой исполнилось 75 лет. Мировую славу Самойловой принесла роль Вероники в фильме Михаила Калатозова «Летят журавли», за который в Каннах она получила специальный диплом за лучшую женскую роль и премию жюри «Апельсиновое дерево». До сих пор это единственный наш фильм, получивший в Каннах Гран-при и попавший в лидеры кинопроката Франции. И сегодня в Каннах около знаменитого Дворца кинофестивалей есть плита с отпечатком ее руки. А в Голливуде среди отпечатков самых знаменитых звезд Россию представляет только «след» Самойловой. И нет сегодня ни одной западной энциклопедии, где не было бы имени знаменитой кинозвезды. В Париже есть Аллея роз ее имени. А еще ее портрет рисовал Пабло Пикассо…

 

–– Татьяна Евгеньевна, ваш отец, Евгений Самойлов, — народный артист СССР. Глядя на него, вы тоже мечтали стать когда-нибудь актрисой и сниматься в кино?

–– В детстве я совсем не понимала, что такое кино. Я училась в третьем классе, когда впервые увидела своего папу на экране в фильме «Щорс». Признаться, я обомлела. «Это ведь такая нагрузка: кони, пожарища, погони», — думала я. От восторга и волнения я даже расплакалась.

Когда мы переехали в Москву из блокадного Ленинграда, отец стал играть в Малом театре. Мама, хотя и работала инженером-энергетиком, тоже была человеком творческим: хорошо играла на фортепиано, очень любила театр. Она хорошо понимала, каких физических и духовных затрат требует актерская профессия. Именно мама оберегала атмосферу дома, где нам всем было радостно и хорошо. Меня с детства окружали актеры — папины друзья и знакомые. Я, по сути дела, выросла за кулисами театра.

Неудивительно, что вскоре я заявила: «Я хочу, как и ты, папа, сняться в кино, а потом идти по улице и со всеми здороваться. Знаю, так когда-нибудь будет». Отец только снисходительно улыбнулся и ласково ответил: «Будет, обязательно будет». Вряд ли он верил, в то, что говорил, ведь я была слишком болезненным ребенком. Но у меня была одна пламенная страсть, которая помогала мне побороть недуги, — балет. Я занималась хореографией с третьего класса, и педагоги прочили мне большое будущее. Но спустя несколько лет выяснилось, что для балета у меня слишком женственная фигура. Сомнений не оставалось: нужно, как папа поступать в театральный. Я подала документы в Щукинское училище. Отец был в восторге, но никак не способствовал моему зачислению. А ведь конкурс был 28 человек на место. Поэтому я, недобрав один балл, сначала пошла как вольнослушательница. Год ждала места и все-таки получила его. Меня почти сразу пригласили сниматься в кино, но педагоги были против. И все же благодаря Николаю Павловичу Охлопкову, который снял меня в дипломной работе «Дальняя дорога», я попала в кино. Потом был «Мексиканец» по Джеку Лондону, потом была картина «Летят журавли», где я сыграла Веронику.

–– А еще в училище вы встретили свою первую любовь.

–– Да, в училище я встретилась со своей первой любовью. Василий Лановой к тому времени уже был звездой, сыграв в фильме «Аттестат зрелости». Он был самый красивый студент на курсе, за которым бегали почти все девушки «Щуки». Как-то он подстерег меня с неожиданно прямолинейным вопросом. «Кто ты?». Ответ был столь же обескураживающим: «Я — дочь папы и мамы». С этого неловкого диалога начался страстный роман, закончившийся браком.

С Васей у меня был первый поцелуй, первые серьезные свидания. Он перешел в училище из самодеятельного коллектива Штейна. В первую встречу я спросила у него: «Почему курицу петух клюет?» Он сказал: «Это такая любовь у курицы и петуха, из которой рождается большое яйцо».

Мы были студентами, вместе учились, часто встречались, вот и вспыхнула из этих встреч любовь, страсть. Мы были мужем и женой 6 лет. Смешно так расписались! Встретились около Боткинской больницы, отдали паспорта в загс на регистрацию. Потом Лановой купил мне какую-то майку, я ему — трусы, и отправились домой. Счастливы были просто безумно. Мы лишили друг друга невинности. И все болячки у меня прошли после того, как я стала женщиной. Я ведь ребенок войны — болела тифом, корью, дифтерией. С детства без таблеток не живу.

Я была беременна двойней от Ланового, но этим детям не суждено было родиться. Васька сказал: «Если сделаешь аборт, я обижусь». Но... Потом все-таки смирился... Двойня — ну куда? Жить было негде — мы ведь обитали в маленькой комнатке в квартире моих родителей. Нашли подпольного гинеколога — аборты тогда было запрещено делать. Врачиха показала мне плод. Я очень плакала, просто захлебывалась от слез. Легла на больничную койку, выпила чай с лимоном, заснула. А потом пошла пешком на занятия. От мамы я все скрыла. За аборт мы были вызваны на кафедру, ректор Театрального училища Захава очень ругался: «Вася, как же так? Почему не предохранялся?» — «Я не думал об этом, я Таню любил».

В 23 года я заболела туберкулезом и попала в туберкулезный санаторий. Мне сделали операцию на легком и повредили плевру. Каждый день — огромное количество уколов. Вася приехал ко мне с клубникой. А я сказала: «Больше ничего не хочу, я больна». Он расстроился жутко. Как мы рыдали! А потом Вася исчез. Вскоре выяснилось, что Лановой собирается в Китай. Несколько лет от него не было никаких известий.

Я располнела, болезнь меня очень сильно измотала физически, не хотелось больше ничего. Хотелось только покоя. Если бы мы с Васей остались вместе, наша жизнь сложилась бы удачнее. Во-первых, наш брак — это была судьба, моя и его. Во-вторых, мы одногодки. В-третьих, оба пережили войну, это много значит. Потом мы с Васей говорили: «Какие все-таки в молодости мы были дураки». Но возврата назад уже не было.

–– Вы получили мировую известность после фильма «Летят журавли», но говорят, критика приняла этот не очень доброжелательно?

Татьяна САМОЙЛОВА, автограф для газеты "Однако, жизнь!"–– Несмотря на потрясающий успех в Каннах, в Советском Союзе моя героиня пришлась по душе не всем. Никита Хрущев обозвал главную героиню шлюхой, сказав, что советские женщины не ходят босые и с распущенными волосами. Критика также встретила фильм весьма прохладно. Ханжеская советская мораль протестовала против героини, которая изменила ушедшему на фронт жениху. Как можно ее оправдывать! — возмущались недруги фильма. Но я считаю, что Вероника — жертва войны, и таких девушек было много. Я была ребенком в те годы, но помню их. Я чувствовала, что вокруг все страшно изменилось. Слышала, что в дома приходят похоронки. Ровесники рассказывали мне о гибели отцов, братьев. Но и Веронику я восприняла хрупким, поверженным войной существом, в одночасье осиротевшим. Она осталась одна в огромном, полыхающем пламенем мире.

Несмотря на официальную критику, большинству зрителей фильм очень понравился. Трагическая судьба девушки, совершившей ошибку, но по-прежнему продолжающей любить, оказалась многим близка.

Настоящий успех ждал картину в 1958 году на Каннском кинофестивале. Великий художник Пабло Пикассо, еще не видевший наш фильм «Летят журавли», а просто вглядевшись в мое лицо, сказал мне: «Уверен, после показа вашей картины вы станете звездой...»

–– Расскажите о встрече с Пабло Пикассо.

–– Пабло Пикассо в самую первую нашу встречу сказал: «Вот сейчас мы с тобой идем, и ты — обыкновенная девочка из Москвы. Но очень скоро ты станешь звездой экрана, и подойти к тебе будет уже невозможно». Мне тогда объяснили, почему их так заинтересовала наша картина. Французы восприняли искусство оператора Урусевского как сюрреалистическое: как он сочетает цвет с лицом, фигурой, отдельно с руками, с предметами. Я была рада, что тоже внесла в это свой вклад. Там же, в Париже, мне предложили сделать Анну Каренину вместе с Жераром Филиппом. Но глава нашей делегации сказал: «Мы не отпустим нашу актрису так надолго». Урусевский мне тогда сказал: «Таня, если хочешь, оставайся здесь». А представители посольства набросились на мои чемоданы и прямо при мне стали их разрывать, перебирать туалеты — проверяли, не осталась ли я насовсем. Нам разрешали общаться только с коммунистами, ходить в кварталы компартии, запрещали смотреть Францию как таковую. С Пикассо я встречалась три раза. Но однажды он пригласил нас к себе. Посольские сказали: «Тебе нельзя к Пикассо». Боялись, что я с ним поближе познакомлюсь, и он мне понравится. Вообще Пабло Пикассо произвел на меня странное впечатление. Помню, он дымил безумно. Он написал мой портрет, но, к сожалению, мне не подарил, оставил себе на память.

А потом был кинофестиваль в Париже. Все думали, что премию отдадут обиженной Софи Лорен за картину «Любовь под вязами» — Каннский фестиваль ведь ее не наградил, первенство безоговорочно отдали мне. Но в Париже я тоже стала лауреатом! Не говоря уже, что в королевском дворе были высажены мандариновое и апельсиновое деревья с табличкой с моим именем. Теперь из Франции мне присылают их плоды.

–– Можно узнать о вашей семейной жизни после Ланового?

–– После Ланового моим мужем был писатель Валерий Осипов. Это не была любовь, просто мне было интересно с ним. Мы прожили 10 лет, и под руководством Валерия я читала книги, занималась образованием. У нас с Осиповым было какое-то трагическое несовпадение по группе крови, и я не могла от него нормально забеременеть. Было два кровавейших выкидыша, из меня вынимали просто печенки живые. После этого я надолго-надолго ушла в работу. Но желание стать матерью было огромным. После съемок в «Анне Карениной» я сказала Осипову: «Валя, мне 33 года. По-моему, пора рожать. Иначе я не буду женщиной». Он ответил: «Таня, я давно не мужчина». От импотенции я не могла его вылечить. У него был диабет, сильнейшее ожирение. Я решила расстаться с ним.

А потом... Я приехала из Японии и показалась врачу — было нарушение цикла. «Таня, да вы беременны! Вы знаете об этом или нет?!» — «Да я ни с кем не была. От кого я беременна? От воздуха?» Сделали рентген. Оказалось, правда. Профессор сказал: «Да вам рожать надо». Невероятно, но все-таки я смогла забеременеть от Валерия! Но он так и не узнал, что ребенок от него.

Когда Митеньке было 1,5 года, Валерий пришел посмотреть на мальчика. Я сказала: «Это мой сын». Осипов заплакал и ушел. Кстати, Митя в курсе, кто его отец. Я ему все честно рассказала. Он мне сказал тогда: «Мама, какая у тебя была трудная женская судьба». Это правда.

Я думала, что после второго неудачного брака вряд ли смогу влюбиться. Оказалось, что ошибалась. После Валерия Осипова я вышла замуж за циркового администратора Эдика Мошковича. Мы прожили 6 лет. Познакомились в ресторане Дома журналистов, куда я заехала перекусить. Вдруг возникает мужчина, вот с такими черными глазами, с дивной шапкой волос, намного моложе меня. Он посмотрел на меня своими огромными глазищами. Это была случайная связь, которая сразу меня увлекла.

Год мы встречались, затем расписались. Когда Митеньке было 2 года, я еще раз забеременела. Конечно, очень хотела второго ребенка — девочку. Она всегда была бы со мной, но Эдик мужиком оказался дурацким, рожать я не стала: муж совершенно не хотел думать о материальном обеспечении семьи. Я сказала: «Или ты работаешь и приносишь деньги в дом, или ты просто уходишь». Он ответил: «Я уйду». Конечно, одиночество стало бичом для меня.

–– Что, по-вашему, нужно для успеха?

–– Считаю, что для успеха самое главное — энергетика. Когда человек вялый, надорванный, он уже зрителю неинтересен. А вообще, кино — искусство молодых. У меня вторая половина жизни и играть старух мне не хочется. Когда актриса становится старой, ее уже не надо показывать на экране — пусть уходит на сцену.

–– Что вам нужно для комфорта?

–– Для меня важна чистота, чтобы не было пыли. И тишина.

Азар Мехтиев

Яндекс.Метрика