навигатор

Творчество моих друзей

Японский режиссер Такеши Китано на открытии 30 ММКФ был награжден почетным призом «За вклад в развитие мирового кинематографа». В ответ режиссер сказал: «Я считаю, что такую высокую награду получил очень рано. Мне еще нужно работать и работать. Но, тем не менее, я очень благодарен организаторам за приглашение». В рамках фестиваля прошла ретроспектива Такеши Китано. А еще режиссер поделился секретами своего мастерства, дав мастер-класс во ВГИКе. 5 лучших фильмов Китано-режиссера: «Точка кипения», «Фейерверк», «Кикуджиро», «Куклы», «Затоичи».

— Господин Китано, кем вы мечтали быть в детстве?

— В детстве я мечтал работать механиком на фирме «Тойота» или стать спортсменом профессионального бейсбольного клуба. Если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что я окажусь на телевидении или буду снимать кино, я бы рассмеялся в лицо этому человеку. Я вырос в неблагополучном квартале Восточного Токио, где большинство мужчин либо вкалывали от зари до зари, как мой отец, либо были якудза (японская мафия — авт.). Моя мать была убеждена в том, что от этой участи ее детей убережет только одно: хорошее образование. Никаких развлечений — только учеба. В детстве мне даже комиксы запрещали читать.

— В чем секрет вашего успеха?

— Трудолюбие — суть гения. Без упорства ни один, даже самый одаренный человек ничего не добьется. Поговаривают, что многие якудза являются моими поклонниками. Я думаю, дело не в фильмах, которые я снимаю, а в моем трудолюбии, в том образе жизни, который веду. Они уважают меня и мой способ существования в мире шоу-бизнеса.

— Вы кумир для многих, а вашей жизни были идолы?

— Так как я увлекался спортом, моими кумирами были не актеры, а футболисты и бейсболисты. А еще физики Эйнштейн и Нильс Бор, так как я учился на инженера, увлекался физикой. Правда, диплом мне выдали всего несколько лет назад, когда я стал известным актером и режиссером. Сейчас японские университеты переживают кризис и, выдав мне диплом, меня использовали для пиара. Но благодаря этому я читаю лекции студентам арт-факультета. У меня много практических занятий. Например, я веду студентов в дорогой ресторан, а потом в рабочую столовую, чтобы они учились наблюдать за клиентами и делали выводы из их поведения.

— А почему вы не окончили университет, и с чего начинали свою трудовую деятельность?

— Меня выгнали из университета в разгар студенческих демонстраций, когда модно было движение хиппи. Помню, я не знал, что дальше делать со своей жизнью, и мне пришлось в этом признаться матери. Она была учительницей и, как я уже говорил, женой бывшего якудзе, и дала мне очень строгое воспитание. Когда я сообщил ей, что больше не учусь в университете, она осталась невозмутимой, но в ее глазах читалось отчаяние. Я убежал из дома и три часа ходил по Токийскому кварталу развлечений, пока не натолкнулся на объявления, что в стрип-клуб требуется лифтер.

Позже в клубе я подменил одного актера, у меня получилось, и я подумал: «Интересная работа, и за это еще платят?» Вскоре я придумал свое комедийное шоу, в котором высмеивал клише коммерческого кино и с трудом упросил директора позволить мне развлекать публику своими скетчами между номерами с раздеванием. Я хотел развлечь зрителя своими собственными шутками и одновременно высмеять их. Поэтому я придумал все новые и новые шутки, которые были еще более возмутительно глупыми, чем те, что я придумываю обычно. Я хотел сделать себя настолько смехотворным, чтобы зрители сказали: «Да, у парня получилось». А в кино я пришел уже заслуженным артистом эстрады, участником знаменитого комического дуэта, телезвездой. В успех косолапого шута на серьезном поприще никто не верил, кроме экспериментатора Нагисы Осима, который доверил мне сыграть в его фильме «Счастливого рождества, мистер Лоуренс» сержанта Харе. Моя первая роль имела огромный успех, и другие режиссеры стали приглашать меня в кино.

— Почему в ваших фильмах, даже самых жестоких, всегда присутствует юмор?

— Если представить мир человека как огромное хранилище, то жестокость и юмор всегда в нем соседствуют. Чем серьезнее ситуация, тем больше таится в ней комедийных элементов.

— Вы давно говорили, что мечтаете снять фильм о самураях. Ваша мечта осуществлена?

— Мой последний фильм, «Затоичи», не совсем тот самурайский проект, который я имел в виду. Та идея до сих пор не реализована, но я продолжаю над ней работать. «Затоичи» не имеет никакого отношения к тому давнему проекту. Его не так просто осуществить, у меня есть другие обязательства, которые не позволяют мне завершить задуманное. К тому же мне требуется время, чтобы внимательно изучить материал. Это будет более масштабная картина о реальном, а не мифологическом герое, одном из знаменитых японских сегунов. И конечно, на это необходимо потратить очень много денег. Самураи — давняя моя любовь, еще с детства. Тогда я, помнится, с удовольствием смотрел телевизионный сериал, герой которого был, грубо говоря, японским вариантом Зорро. Как же он мне нравился! В маске ходил и был очень хорошим парнем.

— Вам понравилось играть слепого самурая?

— Я хотел бы сказать, что мне удалось развить шестое чувство, раз уж я играю слепого, но этого не произошло. Я закрывал глаза при словах «мотор» и открывал, когда мне говорили «стоп», так что я не ходил весь день с закрытыми глазами, входя в образ. Одна из самых больших проблем для меня была в том, что я очень плохо запоминаю свой текст, поэтому всегда прошу ассистентов писать мне слова на больших плакатах и держать перед глазами, чтобы я мог подглядывать. В этом отношении роль слепого для меня просто губительна. К тому же с закрытыми глазами мне было сложно уворачиваться от ударов противника. Так что очень часто его меч оказывался в сантиметре от моего лица.

— Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Свободное время я провожу перед телевизором. А еще перечитываю русскую классику. Я ведь воспитан на русской культуре, читал Достоевского и Солженицына.

— Правда, что вы были в положении певицы из вашего фильма «Куклы»?

— Да после того как разбился на мотоцикле, я, как и моя героиня, не знал, смогу ли я вернуться к своей любимой работе или нет. Долгое время я провел в больнице без всякой надежды.

— Писали, что вы попали в аварию, потому что злоупотребляли алкоголем?

— Да, я был пьян и, словно обезумев, гнал на мотоцикле так, что не помню, что потом произошло. Хорошо, что остался жив, правда, после двух месяцев больницы одна сторона лица так и осталась парализованной. Во время своего выздоровления меня еще посещали дьявольские мысли, которые внушали мне, что мне следовало умереть, что я слишком безумен, чтобы продолжать жить, что я слишком много пью. Как раз накануне несчастного случая все мне говорили: «Ты какой-то странный, чего тебе не достает?»

На самом деле, на телевидении и на радио дела у меня шли хорошо, но с кино все было иначе: никто из японцев не знал меня по моим фильмам, только через актеров-манзаи и по комическим номерам на телевидении. Этот случай изменил мое отношение к жизни: я противник алкоголя. После аварии я делаю все возможное, чтобы заполнить свою жизнь, думать о других вещах. У меня много увлечений, одно из них исполнять чечетку. Я делаю по фильму в год. Ведь регулярные съемки — это своего рода обучение «науке человека».

— Вы начинали как актер, а что заставило вас стать режиссером?

— Многие годы я работал в телешоу, где меня снимали шестью камерами. Мне не нравилось, как меня снимают, и поэтому однажды я не выдержал и начал руководить процессом съемки, заставляя многое переделывать. С тех пор я это стал делать регулярно. А когда мне предложили сделать свой фильм, я подумал. Что управлять одной камерой легче, чем шестью.

— Какой вы на съемочной площадке?

— Во всем, что касается работы, я настоящий деспот. Всегда поступаю так, как считаю нужным, никого не слушая. И сам себе устанавливаю границы дозволенного, пусть даже для большинства, то, что я делаю, кажется диким. Это вроде ремесла воздушных гимнастов: одно неловкое движение — и ты летишь вниз. Впрочем, если я до сих пор работаю, значит, чувство баланса меня не подводит.

— Вам не кажется, что в ваших фильмах много стреляют, много крови?

— Я много размышляю над тем, как насилие в кино соотносится с насилием в реальной жизни. И прихожу к выводу, что по сравнению с войной в Ираке любое киношное насилие — детский лепет. Любая фантазия режиссера тускнеет рядом с военным телерепортажем. Хотя многие обвиняют меня в кровожадности. Но я считаю, что нет лучшего способа донести до зрителя мысль о том, что убийство — это страшно, чем показать его натуралистично. Эстетизировать убийство по меньшей мере неэтично. Красивые голливудские съемки сотен гибнущих людей и взорванных самолетов не вызывают у зрителя чувства протеста. Так что я считаю свои фильмы более педагогичными по сравнению с ними. А по сравнению с разгулом терроризма я вообще со своими якудза застенчивый и нежный ребенок.

— Правда, что на вас несколько раз покушались?

— Да. Меня трижды похищали и пару раз даже чуть не убили! Однажды в Германии несколько лет назад я дал интервью, в котором, конечно, не обошлось без вопроса о якудза и их роли в японском обществе. Я сказал в нем, что японские политики коррумпированы ничуть не меньше якудза. Я даже думаю, что якудза чуть-чуть лучше политиков. По крайней мере, когда якудза совершают ошибки, они либо отрубают себе пальцы, либо делают харакири. А политики просто исчезают на 3 месяца, а потом снова возникают, делая вид, что ничего не произошло. Так вот, то интервью напечатали в какой-то известной немецкой газете, и один японский доктор, живущий в Германии, прочитал его и отправил газету своему другу, боссу японской мафии. А тот нанял переводчика с немецкого, чтобы узнать, что же я там сказал. И когда ему перевели текст, этот очень-очень старый, заслуженный член якудза изрек: «Мне нравится этот парень Такеши. Я хочу с ним отобедать». И его люди восприняли эти слова как приказ и попытались снова меня похитить. Мне пришлось с максимальной учтивостью отклонить это предложение. Но однажды мне все же пришлось отобедать с якудза. Посередине обеда вдруг раздался звонок, и босс стал бранить своего человека, который, по-видимому, только что кого-то убил, но совершил какую-то ошибку: «Немедленно отруби себе палец!» И снова ко мне: «Так что вы говорили, Такеши-сан? Извините!»

— Ваши фильмы отличаются музыкальной структурой, вы работаете над этим во время монтажа или придумываете заранее, на стадии написания сценария?

— Вы наверняка знакомы с короткими комиксами из четырех картинок; так вот, я строю свои фильмы по тому же принципу. В самом начале у меня есть 4 сцены, вокруг которых я акцентирую некоторые элементы, чтобы смысл каждой был ясен. По такому же принципу я строю те сцены, в которых мне хочется как бы «приодеть» некоторые планы, чтобы они стали максимально мощными. Что же касается монтажа, то, поскольку право последнего взгляда на фильм остается за мной, я могу позволить себе такие сцены, как возделывание крестьянами земли, и придать ей ритм хип-хопа.

— Ваше отношения к женщинам?

— В реальной жизни я к ним отношусь прекрасно. Но показывать на экране не могу и не умею. Особенно, если речь идет о каких-то семейных сценах. Наверное, все дело в отсутствии опыта и реальных примеров. Так как мои родители жили не совсем дружно.

Азар Мехтиев

 

Яндекс.Метрика