навигатор

Творчество моих друзей

- Александр, как вам удается работать в таком ритме?

abdulov_2- Я устаю от безделья, и поэтому, если у меня не будет работы, то я умру. Когда-то я изобрел способ спать на съемочной площадке, натягивая на глаза шапку. Теперь я могу заснуть в любом положении в три секунды. Потому что на нормальный сон у меня просто нет времени. Иногда за сутки мне приходится три раза перелетать самолетом, отыграв несколько спектаклей подряд, или с одной съемочной площадки на другую. Или, еще хуже, харкая кровью, ехать долгую дорогу в машине, хотя мне с моими ногами нужно обязательно, чтобы они были вытянуты. Это после съемок картины «Тихие омуты», когда меня зажало между двумя машинами...

- У вас хорошая нервная система?

- Нервная система плохая. Но есть выражение Ежи Гротовского: «Все выдающееся в мире может сделать человек на пике болезненности. Ничего великого здоровый человек не создаст, потому что эталон здоровья - корова». Я давно говорю: артист - это диагноз. В какой еще профессии так может быть: чем больше расшатаны нервы, тем лучше артист?

- В одном из интервью вы иронизируете: «Только я один, младший сын, идиот, стал актером». Вспомните тот период.

- Это я иронизировал, припоминая русскую сказку, потому что я, третий сын в семье главного режиссера Ферганского драматургического театра им. Горького, продолжил театральную династию. Оба брата поступали в театральный, но актерами не стали. Старший стал химиком, средний - педагогом. Я счастлив, что оправдал надежду отца, хотя увлекался спортом, был мастером спорта по фехтованию. Но отец мечтал, чтобы кто-то из нас продолжил его дело. В первый раз я провалился, но на второй поступил в ГИТИС. Жаль, что отец не дожил до этих дней. Ведь, когда его не стало, я был бедным мальчиком из актерского общежития, и теперь, когда у меня есть все для жизни, я хотел бы, чтобы он был со мной. В те дни, когда работа позволяет, я еду за город, в дом, где живут моя мама, брат и две собаки.

- Вы вытянули счастливый билет после окончания вуза?

- Еще на четвертом курсе меня взяли в «Ленком» на главную роль в спектакле «В списках не значился». За ночь я выучил более ста страниц роли и, может быть, поэтому остался в театре. Никогда у меня не появлялось мысли уйти в другой театр. Это как с женщиной, с которой тебе так хорошо, что ты все время приходишь в эту постель. Где твои запахи, где твое все. Есть понятие «дом». Это - дом. Мой отец подходил к театру и снимал шапку. Теперь я понимаю, что он был прав. Я задумал написать книгу-разговор с моим отцом о людях, которых я встречал в жизни.

- Можно несколько воспоминаний из будущей книги?

- Я могу часами рассказывать о людях, которые меня окружали. Вот Параджанов однажды говорит: «Я начинаю снимать кино. Ты сыграешь Георгия Победоносца». Я ответил: «Сыграю, только напишите расписку, что вы меня утверждаете на эту роль». И он написал. На сцене висела икона Георгия Победоносца. Он снял ее и сказал: «Это твоя фотопроба». Естественно, я у него не снимался, как и предполагал. На премьере фильма я подхожу к Параджанову: «Как же так, вот расписка, что я должен был у вас сниматься. Я буду в суд подавать!» И он, как человек, прошедший тюрьму, испугался. Еле успокоил, что я пошутил.

Замечательная Татьяна Ивановна Пельтцер в конце жизни ни с кем, кроме меня, не выходила на сцену. Заходила в предбанник, а дальше не шла. Никто ее не мог заставить. Тогда срочно посылали за мной. А с ней нужно было говорить на равных, никакого лебезения. И я подходил к ней: «Бабк, че встала-то! Ну, давай-ка, пойдем!» - «А чего такое?» - спрашивает она. «Ну, мне долго ждать? Пойдем!» И она шла со мной. А еще просила: «Дай мне эту, вкусную». Это она о сигарете «Мальборо»...

Или вот когда я лежал в больнице, со мной приключилась потрясающая история. Мне постоянно звонили всякие светилы медицины. И вот звонок: «С вами говорит врач с Тибета. Я должен вас осмотреть». И тут, когда я уже был заведен и хотел послать очередного целителя, он говорит: «Не посылай меня на... это Никулин!» Оказывается Юрий Владимирович лежал этажом ниже. А так как я уже был в этой больнице очень долго, то у меня в палате были и холодильник, и телевизор, и всякой еды. Никулин часто приходил ко мне. Весь обвешанный датчиками садился возле меня и говорил: «Будем смотреть программу «Время»? А через некоторое время спрашивал: «Что, будем просто так смотреть?» И тогда я доставал виски. А как-то раз он говорит: «Ты представляешь, врачи уехали, понавесив на меня этих датчиков. А у них пульт на дистанционном управлении. Вот сейчас они нажмут кнопку, и я взорвусь!»

- А как вы попали в больницу?

- Тогда, когда я на полном скаку упал на землю. Когда я лежал несколько месяцев, а врачи не могли определить, что со мной. И вдруг меня запихивают в какую-то клинику для обследования, а затем решают делать операцию. Меня предупредили, что возможен летальный исход. Я пробовал дозвониться родным. Но никого не застал. К счастью для них, да и для себя, потому что не знаю, что бы я сказал. Когда закончилась операция, хирург спросил: «Что ты хочешь?» - «Стакан виски». Стакан не дал, но сто грамм разрешил. А в это время Рустаму Ибрагимбекову сказали, что я умер. Он все бросает, летит в больницу, вбегает в палату и видит картину: лежу я, справа и слева от меня капельницы, в одной руке сигарета, в другой - виски, а сзади стоят два врача. Черный юмор.

- Вы помните, когда вы стали не Сашей, а Александром Гавриловичем?

- Впервые это произошло, когда Гриша Горин в «Советской культуре» написал обо мне статью к моему дню рождения. Она называлась «Саша, Александр, Александр Гаврилович». Это было 15 лет назад. Но я ненавижу это обращение. Большинство артистов сложно переходят из возраста в возраст. Хотя я всегда старался сыграть роль старше себя, чтобы потом было проще органично перейти в другое состояние.

- Как вам удалось избежать эксплуатации вашей популярности советской властью?

- Она сама меня не очень хотела эксплуатировать. Меня даже с Госпремии сняли из всего списка единственного. Формулировка была: «У Абдулова нездоровая популярность». Хотя в нашей профессии разлюбить, как и полюбить, могут мгновенно. Выпадать из обоймы очень опасно - память зрителей короткая. Например, когда умер Евгений Леонов, который работал до последнего, очередь из желающих попрощаться с ним стояла аж по Садовому кольцу. Когда умер Николай Крючков - легенда советского кино, но он уже давно не снимался, людей было очень мало.

- Почему на наше кино сейчас так плохо ходят?

- Это провокация той же группы товарищей, которая развалила страну. И это было очень хорошо проплачено... поэтому сейчас мы имеем дикий рынок. Представьте, что запретили доллар и рубль приравнивается к нему. Вы скажете, что рубль ничем не подкреплен, а доллар подкреплен? Вот мы возьмем заем 10 миллиардов. В Америке включают станок и печатают деньги. Это обойдется ей по пять центов за бумажку. А возвратим мы нефтью и газом. Поэтому им нужно, чтобы доллар ходил у нас. У меня болит сердце, потому что Россия, одна из самых богатых стран мира, почему-то считается какой-то убогой. Вы знаете, в Америке актерский профсоюз - один из самых богатых. То, что существует у нас - это никому не нужный собес. Любой наш артист среднего уровня выше их в профессии на две головы. Я уже не говорю о великих актерах. Они должны открывать любую дверь и жить в достатке. Мне очень обидно за нашу актерскую гильдию. Вот многие говорят, что я избалован славой. Ко мне сверху ничего не падало. Мне всегда приходилось пахать, пахать, харкать кровью и снова пахать. Если раньше за звание «народный» было право на прибавку жилья, зарплаты, то сейчас ничего этого нет. Нужно работать, работать и еще раз работать.

- Как вам наше телевидение, сериалы?

- Когда я болел и пролежал 5 дней, то смотрел телевизор. Посмотрев «Слабое звено», я уверен, что передачу придумал бездарный и злой человек, чтобы доказать, что есть люди хуже его. Неприятно, когда из людей достают всю гадость. Из миллионов телезрителей появляются такие же. На ТВ нет добра, только отрицаловка. Что касается сериалов, то не кино смотрят, а их быт. В результате молодое поколение не знает свою историю, но знает всякую дрянь. Это просто диверсия против народа, которая стирает наши мозги. Сериальное движение - это путь к идиотизму в жизни. Это способ добить настоящее кино. Ведь сериал никогда не будет произведением искусства. Это просто зарабатывание денег. Это делается для того, чтобы куда-то вставить рекламу. А для актера - это заштампованность и гибель. Один американец мне рассказал, что существует «американская память». Вечером смотришь ТВ, а тебе постоянно говорят: «Кола-кола, кола-кола, кола-кола». И утром ты, не думая, хватаешь эту кока-колу. Мозги перестают работать. Мы теряем право выбора. Человеческие ценности заменяются этой «кока-колой». Мы уже не пишем писем, не подписываем поздравительные открытки. У меня есть любимый анекдот на эту тему. Сидят папа ростом метр десять, мама ростом метр. Входит сынок девяносто сантиметров с девочкой восемьдесят сантиметров и говорит: «Пап, мам, мы решили пожениться. Папа отвечает: «Давай, сынок, давай, и дотянем до серых мышей».

- А как поживает ваша дочь Ксюша?

- Я очень переживал на ее свадьбе. У нас с Ирой Алферовой в ЗАГСе и церкви было двое, потом в общежитии отметили вчетвером. У дочки все было по-другому. Я с трудом пережил ситуацию, когда у меня как будто забирают дочь. Ее избранник Егор Бероев, которого знают по сериалам «Пятый угол», «Семейные тайны», талантливый актер. Наверное, они и есть генофонд страны.

- Сейчас многие актеры вкладывают деньги в бизнес, а вы?

- А у меня даже сберкнижки никогда не было. Я не хочу заниматься бизнесом. У меня есть своя антреприза, которая катает спектакли по всему миру. В другом деле я бесполезная особь. Я могу кидаться в любую аферу, связанную с моей профессией, но все другое мне неинтересно.

- Откуда у вашего поколения привязанность к джинсам?

- По молодости в 70-е годы - это была не одежда, а фетиш. И это по-прежнему сидит в подсознании. Первые джинсы я не забуду никогда - это были ношеные, прорванные на коленях «левиса», как тогда говорили. В Фергане не было человека счастливее меня, когда я их надел. Потом прибавилась джинсовая куртка - просто улет. Сегодня я их считаю удобной одеждой. Кстати, я всегда играю в своих костюмах, мною придуманных. Иначе роль не идет.

- У вас в школе была кличка?

- Сахарок, потому что я все ел с сахаром: и кашу, и картошку, и суп. «Бременские музыканты» - это мое ностальгическое спасибо тому времени, когда драные джинсы могли подарить счастье. Я не люблю, когда о прошлом говорят плохо. Да, тогда многое запрещали. Сейчас все разрешено, а где новая «Таганка», «Ленком», «Современник»? Со стороны могут сказать: брюзжит, мол, по-стариковски. Но причем здесь возраст, если речь идет о качестве? Все мы за последние годы устали от уродства.

- У вас много друзей?

- Я - счастливый человек, что у меня не просто друзья, а люди, которые за моей спиной расчищают мне дорогу. Одна ясновидящая мне сказала: «Я первый раз вижу человека, который идет вперед спиной и ничего не боится». У меня и тост есть: «Дай Господь, чтобы все хорошие слова мне говорили в спину». Я его придумал в 33 года. Говорят, что до этого возраста тебя ведет Бог, а потом ты идешь сам. И я тогда подумал, что как бы было хорошо, если бы все добрые слова говорили в спину, а не в лицо. Потому что в лицо мы все умеем говорить.

Азар МЕХТИЕВ

Фото автора

 

Яндекс.Метрика