навигатор

Творчество моих друзей

- Алексей Владимирович, я слышал, что вам напророчила судьбу акушерка, принимавшая роды у вашей матери?

- Да, действительно, во Владимире, в провинциальном роддоме акушерка, принимавшая роды, определила мне судьбу. Я был очень горласт, поэтому она сказала матери: «Артиста принимаю». И напророчила. Первые годы своей жизни воспитывали меня дедушка и бабушка. Родители были артистами МХАТа. Спектакли, гастроли - не до меня было. Мать - Нина Антоновна Ольшевская - по косвенной линии доводится родственницей Понятовского, последнего короля Польши. Так что во мне есть и голубая кровь. Польский аристократизм сгубил дедушку, он был расстрелян в годы репрессий. Другой дед, бабушка, дядя были арестованы. Когда родители забрали меня в Москву, жили мы в доме, который стоял во дворе МХАТа. Жизнь кулис проходила на моих глазах. Для меня не существовало театральных тайн. Я знал цену каждому чуду, каждому превращению. Сквозь огромные ворота в задней стене театра я мог видеть, как на сцене меняют декорации. Часто актеры проводили у нас в комнате свое свободное время. Многие из них забегали к нам выпить в перерыве чашку чая или поболтать. О театре я тосковал постоянно, как о первой несостоявшейся любви.

И теперь, как только случается оказаться в кругу декораций, я невольно попадаю в плен той таинственной силы гигантских несуразных игрушек.

- А писательский дом на Ордынке вспоминаете?

- В первый писательский дом, который был построен недалеко от храма Христа Спасителя, я попал после того, как мама вышла замуж за Виктора Ефимовича Ардова. У нас квартира была на первом этаже, и окна касались земли. Это было очень удобно: меня мама выставляла через окно на улицу, где я играл с пасынком Булгакова. Сверху над нами жил Мандельштам, приходил и рассказывал сказки Юрий Олеша. У нас дома часто бывала Анна Андреевна Ахматова. Эта тетя с челкой была удивительной женщиной. Она улыбалась, острила, рассказывала забавные истории. Она никогда не жалела себя, а наоборот, относилась к неурядицам с иронией. Взрослые ей старались угодить. Ей отдавали самое лучшее место в доме. Она забиралась на диван с ногами и возлежала так, сколько хотела. У нее были длинные платья, медленные движения, тихий голос.

Есть фотография, на которой я стою вместе с мамой и Ахматовой. Обе кажутся очень счастливыми. Но в это время уже был расстрелян муж Анны Андреевны Гумилев, во второй раз арестовали ее сына. За решеткой был мой дед. А бабушка провела в лагерях более 20 лет лишь за то, что была дворянкой.

У Ахматовой с мамой была глубокая связь. Анна Андреевна ей доверяла. После смерти мамы мы нашли книги с дарственной подписью Ахматовой «Ниночке, которая про меня знала все». Кстати, когда я вернулся из армии, свой гонорар Ахматова подарила мне, чтобы я приоделся. Но я купил старенький зеленый «Москвич», о котором мечтал. Помню, пригнал его под окна своего дома, поднялся к Анне Андреевне и говорю: «Я купил машину». После длительной паузы она ответила: «По-моему, это великолепно». На этой машине я возил Ахматову передавать посылки сыну в тюрьму. Но больше всего мне запомнилась поездка в Царское Село. После войны там все было разрушено, все заросло. Но Анна Андреевна очень хорошо ориентировалась. Например, она показывает на кусты и говорит: «Вот его лавочка!» Я спрашиваю: «Кого?» - «Пушкина. Здесь он сидел». Я полез в кусты и действительно увидел железную скамейку, поставленную в лицейские годы. После, когда в этих местах снимался фильм «Звезда пленительного счастья», мне чудилось, что где-то здесь должен промелькнуть силуэт Анны Андреевны.

Дом на Ордынке подарил мне столько неожиданных встреч с замечательными людьми, которых бы хватило на много жизней. Я с детства был знаком с людьми, которых многие знали только по книгам, спектаклям, фильмам. Судьба приносила мне сказки, рисунки, даже сценические творения в первозданном виде. Так, Михаил Зощенко, который часто бывал у нас в доме, запомнился мне с детства как добрый сказочник. Я и мой товарищ стали персонажами рассказа. А случилось это так.

Зощенко был откомандирован в этот вечер угомонить детей. С совершенно серьезным видом, чуть прищурив большие глаза, он стал рассказывать свои сказки. Он сочинял их о предметах, которые были рядом с нами. Мы визжали от смеха, а взрослые с любопытством заглядывали в детскую. Одна из этих сказок сохранилась. Потом я прочел ее в сборнике - про мальчика, который запутался в штанишках.

Мне запомнилось, как Пастернак читал у нас «Доктора Живаго». И стихи еще одного Нобелевского лауреата Бродского остались в памяти, тогда он еще был известен в узких кругах. А сколько всего интересного рассказывала Вероника Полонская, последняя возлюбленная Маяковского! Главное, что осталось в моем сознании - это вера в порядочность людей, которые меня окружали на Ордынке. Никто ни на кого не донес. Хотя крамола звучала в разговорах постоянно.

- Вы помните свою первую роль?

- Балаганное зрелище, искусство второго сорта, представление для убогих - эти суждения я слышал с детства. Меня не пустили сниматься в фильме «Тимур и его команда». Но кино мне было очень интересно, поэтому, когда в школу пришли ассистенты режиссера фильма «Зоя», я сразу согласился. Мне казалось, что в кино сниматься просто. Ну, ходят актеры, говорят слова, все как в жизни, только что свет сильный. Дома я прикидывал, как бы сыграл тот или иной эпизод. Мне казалось, что у меня получится ничуть не хуже, чем у профессиональных актеров. Когда на съемочной площадке мне нужно было сказать несколько слов, я выучил нехитрую фразу. И представлял свой успех. Но получилось все наоборот. Слова, которые только что в коридоре с такой легкостью слетали с уст, стали неуклюжими и тяжелыми, как сырые картошки. Едва помещались во рту. Голос провалился, и я почувствовал, какое у меня идиотское выражение лица. Руки и ноги онемели. Мне поставили стульчик, и я вцепился в него руками.

Когда возле кинотеатра «Ударник» появилась афиша с фильмом «Зоя», мы сорвались с уроков и побежали в кино. Когда мелькнул мой кадр, я думал, что провалюсь от стыда. Но произошло чудо. Все оказалось не так плохо, как я предполагал...

- Какой из фильмов, где вы играли, наиболее дорог вам?

- «Летят журавли» - самая дорогая для меня картина. Роль Бориса Бороздина - это прямая возможность поклониться людям, отдавшим жизни за наше будущее. И ничего нет важнее, чем быть точным, играя такую роль. И хотя в фильме «Летят журавли» у меня роль небольшая, минут на пятнадцать, но все, что мог, я в нее вложил.

Моего героя смерть настигает сзади, пуля попадает в спину. При этом человек падает вперед. Но режиссер придумал так, чтобы мой герой падал, цепляясь за березки, и я очень боялся сыграть неправдоподобно. Но как-то раз после просмотра мне один старик из зрительного зала сказал: «Как вы догадались, что нужно так падать? Я спрашиваю: «А что?» - На что получил ответ: «Ты прямо меня сыграл. Я как раз за березы цеплялся и падал».

Более высокой похвалы и более счастливого дня у меня не было.

- Какие у вас воспоминания о войне?

- Когда началась война, нас у мамы было трое: грудной Мишка, 4-летний брат и я. В эвакуации я впервые столкнулся с реальной жизнью. Мы ехали в товарном вагоне до Свердловска, жили в лагере для писательских детей. Мама переезжала из города в город, услышав, что где-то там жить дешевле. Я работал, помогал водовозу, научился запрягать лошадь. Первую зарплату получил, когда нас, детей, послали убирать огурцы. В Бугульме собрали коллектив, который выступал в госпиталях. И так образовался театр, который существует по сегодняшний день. Первое собрание труппы, состоявшей из эвакуированных артистов, происходило в нашей комнатушке, где в керосиновой лампе без стекла помигивал огонек. Я работал помощником рабочего сцены. Впервые как актер я вышел на сцену с подносом и знаменитой репликой: «Кушать подано».

Меня стали брать на концерты в госпитали. В памяти навсегда остались раненые - и я тогда впервые отчетливо понял, что каждый из них пострадал на войне, защищая конкретно меня. И более счастливого дня, чем день победы, для меня не было.

Сейчас мы ценим машины, холодильники.... А тогда все было по-другому, цена человеческой жизни была другая.

- Почему вы предпочли кино театру?

- В кино я влюбился с детства. К тому во МХАТе даже ведущие артисты годами сидели без ролей. Меня пригласил Иосиф Хейфиц, который из меня сделал актера. Помню, как он говорил: «В столе должно лежать три сценария, тогда один из трех получится». Я с удовольствием сыграл у Хейфица в фильме «Дама с собачкой», так как Чехов мой любимый автор.

--- Ожидали ли вы, что фильм «Москва слезам не верит» будет иметь такой успех?

--- Такого успеха предугадать было нельзя.... Другие режиссеры стали завидовать Меньшову, и когда фильм выдвинули на «Оскар», распустили слухи, что американцы ни за что не дадут премию фильму про советскую женщину и советского рабочего. Ни Меньшова, ни его жену Алентову на вручение «Оскара» не пустили. И вдруг на церемонии вручения «Оскара», ведущий неожиданно объявляет наш фильм. Повисла пауза, так как никто не выходит получать награду. В конце концов, вышел человек, которого объявили как второго советника какого-то третьего посла СССР в США. В зале раздался хохот... Кстати, ни Меньшову, ни Хейфицу за «Даму с собачкой», ни Калатозову за «Летят журавли» наград не досталось. Эти призы хранились в министерстве кинематографии.

--- После фильма «Москва слезам не верит» вы стали секс-символом?

--- В фильме я совершил героический поступок - первым из советских актеров с голым задом появился на экране. А в сцене, где мы пьянствовал, я сижу в плаще, надетом на голое тело. Но потом все это вырезали, сказали, что рабочий такого уровня не должен ходить голым и пьянствовать. Олег Табаков очень смешно сыграл в фильме поклонника главной героини. Его тоже за компанию со мной покромсали. Потом я узнал, что вырезанные куски показывали высокому начальству. Кстати, после фильма меня засыпали письмами, любовными признаниями. «Где встретить такого Гошу?» - спрашивали меня поклонницы. Любопытная вещь, но и сегодня иногда приходят письма обездоленных женщин, уже другого поколения. Может, это дочери тех, кто писал тогда?

--- Если бы вам предложили сняться в продолжение фильма «Москва слезам не верит», вы бы согласились?

--- Нет. Я не могу представить Гошу в наше время. Он был бы сильно потрепанный господин. Институт развалился. Без работы. Помогает здоровым «амбалам» чинить сантехнику. Может, спился, бомжем стал. Или его на инвалидной коляске возят. Куда ни кинь, везде ужас. Можно отправить его за границу, но не нужно. Нельзя вступать дважды в одну реку.

--- Алексей Владимирович, как найти себя в жизни?

--- Делайте то, что вам интересно, от чего радостно. Так мне многие говорили, когда я начинал свой путь. Меня всю жизнь окружали люди дела, творческие и целеустремленные.

--- Хотели бы жизнь начать сначала?

--- Дожив до своего возраста, я понял, что все, что с вами происходило - плохого, иногда невыносимого - это звенья одной цепи, которая называется ваша жизнь. Она только тогда будет ваша, если все звенья останутся на месте. Даже тяжелые периоды жизни принесли мне что-то бесценное. Но надо дожить до старости, чтобы понять, как все тонко и взаимосвязано вокруг. Ни за что на свете, как говорил поэт, мне не нужна другая судьба кроме той, которую мне подарил Бог.

--- За свою жизнь вы разбили много сердец, но остались верны своей жене Гитане. Можно узнать, как вы познакомились?

-- Нас познакомил в далеком 1953 году муж Клары Лучко актер Сергей Лукьянов. Мы снимались в фильме «Большая семья» в Ленинграде. Там были и гастроли цирка, где выступала Гитана Леонтенко. Мы жили в одной гостинице «Европейская». Я был начинающим актером и по своим доходам не мог позволить себе пойти в ресторан гостиницы. Туда меня пригласил Лукьянов, он то там где и познакомил. Мы сразу понравились друг другу, и Гитана пригласила меня в цирк. Завязались отношения, но спустя десять дней я сказал, что у меня семья - жена, дочка Надя. И поэтому я должен ехать домой. Через пять лет после того, как я развелся с женой, я позвонил и приехал в гости. Потом познакомил с родителями. Она очень понравилась Ахматовой, которая подписала ей фотографию: «Милому чуду, которое мы называем Гитана».

--- Почему многие годы как бы выпали из вашей творческой жизни?

--- В какой-то момент мне стало интересно заниматься сочинительством. Складывать слова, которые потом перетекали в сценарий, думать о режиссуре. В это время мне стали присваивать всякие звания, самые высокие награды, выбрали секретарем Союза кинематографистов СССР. Все были уверены, что я член партии. Одни считали, что мой партбилет на «Мосфильме», другие думали на «Ленфильме». Когда истина открылась, меня стали зазывать в партию, но не уговорили. И зеленая улица в режиссуру была закрыта. Отношение ко мне заметно изменилось. Я готовил мультфильм по произведениям Олеши, но и его мне не давали закончить. Единственное, что мне предлагали - играть современного героя, который был продолжением пройденного. У меня накопилось много сценариев.

Сниматься просто для денег у меня не получалось. У каждого актера есть свой принцип подхода к искусству. Одни снимаются постоянно, наверное, не могут жить без экрана. А другие годами ждут своей роли. Я отношусь к последним. Хотя, возможно, я пропустил много сценариев, в которых было не стыдно показаться. Но у меня такой характер - проще сказать «нет», чем «да». А я с упорством изучал классику, писал экранизации. И мне, наконец, удалось поставить фильм «Игрок».

- Алексей Владимирович, вы постоянны в ваших вкусах в отношении тех или иных произведений искусства?

--- Только дурак будет в зрелом возрасте талдычить стихи так, как делал это в детстве. На самом деле все меняется вместе с жизнью. Вот, пожалуй, чем я восхищаюсь с прежним удовольствием, так это танго. Такая нежная ностальгия по прошлому. Но нельзя жить только в состоянии ностальгии. Хотим мы этого или нет, нам дано существовать в сегодняшнем дне. Сейчас очень сложно найти свою нишу  в современной жизни. Чтобы честь сохранить и капитал обрести. Так не бывает. Поэтому многим очень трудно соотнести свои нравственные устои с тем, что творится вокруг.

Несмотря ни на что, страна постепенно поднимается из развалин. Как природа, так и человек исподволь стремятся к гармонии.

 Азар МЕХТИЕВ

Яндекс.Метрика