навигатор

Творчество моих друзей

Этот жаркий августовский вечер как нельзя лучше подходил для обещанного гриля на новой даче Тео.
Ехать пришлось на другой конец города. Незнакомое место с трудом нашли на карте, через поисковый сервер.

Криво улыбающийся молодой человек боком садится на обсыпанное табаком сидение, закрывая спиной виновато вжавшуюся в щель, согнутую, и сломанную сигарету. 
Наклонившись к уху соседа, он полу-шепотом спрашивает:
-  А это тот номер автобуса, который написан над кабинкой водителя?
- Да, тот.
-  Странно, странно...А едет он по маршруту? 
- Да, по своему маршруту.
- А почему мой телефон звонит, но я не слышу, кто там говорит?
-??? Попробуйте эту кнопку...
- Странно, странно...
Напротив пара неудачников, разочаровано молчащих, и растерянных. По всему видно это их первое свидание.
Худенькая девушка с ярким макияжем, одета в черное маленькое платье,   которое быстро оканчивается над прямыми, высокими, тощими ногами, обтянутыми в черные чулки. Она обута в черные полу-сапожки из кожзаменителя,( в такую-то жару, когда почти у всех пассажиров в проход торчат сплошь голые пальцы ног - лето же!)
Девушка нервно крутит в руках миниатюрную черную сумочку. 
Рядом с ней, отвернувшись к окну, с безучастным, но сконфуженным видом сидит парень в серой вытянутой майке, и шортах, поджав под сиденье голые ноги в розовых,с белыми шнурками, кедах. 
Выдвинутая нижняя губа придает его профилю выражение беспомощного, обиженного ребенка. 
Ни он, ни она, видимо, не представляют, как выйдут вместе из автобуса, и проведут остаток этого вечера. Полное несоответствие стилей.
Мы пересаживаемся в трамвай, как потом оказалось не того маршрута, чтобы на пол-пути выйти, ждать другой, но другие здесь не ходят, проехать остановку вперед, спросить там у местного алкоголика, проверяющего содержание мусорных корзин на предмет обнаружения в них пустых банок из под пива: куда нам ехать?... Едем тем же номером обратно, до перекрестка, пересаживаемся на нужный номер, и звоним Тео, поскольку он уже волнуется, и ждет, как договорились.
Тео - ключевая фигура в сетке гётеборгских полу-криминальных греков.
- Почему полу-криминальных? 
- Ну мне так кажется, - отвечает мой друг, -  в основном, конечно, те, что в Греции живут, а здесь? Не знаю... но наверно... 
Тео обожает оказывать своим многочисленным друзьям посильную помощь: в виде перестановки мебели, переезда на новое место жительства, ремонта квартиры, и все такое. Непрерывно. Всегда. 
Во время очередного такого ремонта он свалился с раскладной лестницы, и сломал правую руку, теперь ходит с металлическим штырем в плече.  Но это его не остановило. 
По субботам он играет в преферанс.
А в остальное время Тео - водопроводчик. На пол-ставки. На заводике по починке старых кораблей, и лодок. 
После работы налаживает краны всем, кто в этом нуждается. 
Невысокий, полноватый, налысо острижен, ( что делает необыкновенно привлекательным его загоревший затылок), чуткий мужчина, в полном расцвете лет, с выпуклыми добрыми глазами, - основной костяк его клиентуры составляют одинокие женщины, у которых всегда есть в запасе сломанный кран. 
Недавно Тео приобрел себе большую, как танк машину, на высоких колесах, и в ней разъезжает по городу, прижимая  лысой головой к приподнятому плечу телефон, в который все время говорит на греческом языке с позвонившими ему по неотложному делу товарищами, и переключая скорость левой рукой, с трудом дотягиваясь ею до рычага через весь образовавшийся от удобного сидения круглый живот, потому, что правую руку ему недавно прооперировали .
- Будет лучше, - всегда одинаково оптимистично отвечает он, на дежурное « Как дела?».
Курить он так и не бросил, хотя ему это настойчиво рекомендовали. По-моему стал курить ещё даже больше.
Лично мне Тео починил балконную дверь, перекосившуюся от ненастья. И от всей души подарил белую гипсовую статую Аполлона: без одежды, без рук, и без головы. 
Греческий статуй стоит теперь в углу за пианино, прикрыт большим цветком ( общепринятый дизайн).
А на крышке инструмента гордо выдвигается бюст Бетховена, вечно недовольного чем-то, с кислым выражением лица. 
Один с головой, другой - без. Они не конфликтуют.
Дача Тео в самом центре города, на горе. ( Там, правда, лестница, ну это ничего, - как-бы извиняясь, приглашает он).
Тропинка от трамвайной остановки, на которой он нас, наконец, дождался, уводит в глубь парка, и упирается в размашисто-крутую, каменную, покосившуюся в некоторых местах, и расшатанную лестницу, с самодельными, высоченными, неровными, и опасно узкими ступенями.
Лестницу эту давным-давно сделал какой-то человек, явно не строитель.  Он уже умер. Надо полагать лестница тут ни при чем. 
Первый крутой рывок выводит к голубятне, где (друг Тео) Димитрос держит своих любимцев, каждый из которых стоит то-ли три, то-ли четыре тысячи евро.
  Стены самодельного строения, разделенного на две части перегородкой со стеклом, покрашены в светло-серый цвет. 
Таким же цветом покрашены и одинаковые квадратные ячейки, образуемые пересечением диагональных и вертикальных полок, ( сам сделал!), в которых сидят круглогрудые птицы.
  Причем располагаются они в строгой иерархии. Те, кто сильнее и старше - сверху, а остальные пониже.
Сбоку дверь на балкончик с деревянным полом и перилами, по которым любят прогуливаться голуби, выпорхнув из под окружающей домик сетки, когда Димитрос, сидя на раскладном стуле, пьет кофе, и слушает, как звенят колокола возвышающейся неподалеку старинной,  красного кирпича, с  заостренный кверху куполом церкви, устремленной ввысь из  пены зеленой листвы. 
Балкон как-бы парит над городом, обрамленный  медленно перемещающимися по периметру голубями, доверчиво курлыкающими доброму своему хозяину, отдающему им все свободное время, деньги, заработанные в кафе со странным названием « Мафига» ( почти мафия), и душу.
В стене есть отверстие со специальным счетчиком, фиксирующим прилет каждой птицы, путем считывания информации с вживленного чипа, и передающего ее сразу же на компьютер Димитроса.
- Почти как книги в библиотеке, - замечаю я, они тоже с чипами, их робот регистрирует, и персонала не надо.
По стенам развешены медали и дипломы с картинками голубей.  
        на полочке позолоченная статуэтка Ники с Родоса, -  без головы, и с распахнутыми крыльями.
Димитрос говорит много и громко. У него на все есть своя точка зрения.
В Швецию он приехал двенадцатилетним подростком, и сразу стал интегрироваться. Купил такие же джинсы, как и у других в школе.
- А теперь что? - задает он риторический вопрос. - Те, кто приезжает, не хотят свою одежду менять, так и ходят в сомалийских капюшонах, или бурках. Разве они воспринимают местную культуру?
От голубятни Димитроса нужно еще, задыхаясь, взбираться по  кое-какой лестнице, крепко держась за вихляющие металлические перила.
- Эта - совсем опасная, но она последняя. Всего несколько ступеней, непонятно почему они шатаются, подстраиваясь под ногу, что ли...осторожно, тут можно упасть, не дай Бог. В следующем году зацементируем ее, а то «эти» приходят, только грилят, толку от них ни какого...
Наконец мы  на самой верхотуре, можно перевести дух. 
Взору открывается тропинка между двумя ветвистыми деревьями, а вокруг огромные плоские камни, покрытые цветущим сиреневым можжевельником, и кустами дикой малины.
Венчает всю эту красоту избушка на курьих ножках, грязно-бордового цвета, размером примерно два на три метра, изрисованная крупными граффити. 
Рядом сеткой отгорожен участок, по которому степенно прохаживаются на высоченных ногах четыре курицы и петух. 
С перепугу мне показалось, что это павлины.
- Пока не несутся, но в следующем году будут экологические яйца, - хозяйственным тоном объясняет Тео, завороженно глядя на своих пернатых питомцев.
С другой стороны лесенка в совершенно, пока что, пустой домик- сарайчик,  очевидно служивший прежнему хозяину голубятней, или курятником. 
Куры перешли в комплекте с дачей.
Теперь за ними надо следить. Приходить каждое утро, кормить, а вечером закрывать, и следить, чтобы хищные птицы не утащили, или иной кто. 
С властями пришлось подписать договор о содержании животных на территории города, порядок такой, - гордо завершает тему хозяйства Тео.  Димитрос тоже подписал. У него еще и пчелы там есть, мед свой.
- А удобства где? - несмело спрашиваю я?
- По малой нужде на натуру, а по большой - пакет с собой ... ( по аналогии с собачниками, подбирающими за любимыми питомцами), или терпеть.
В самом центре Гетебурга, на высокой-высокой горе, куда ведет крутая-крутая лестница...вдруг такое...
Неподалеку, за колченогим столиком у домика, на раскладных рыбацких стульях сидят товарищи Тео, те самые, которым все равно, и которые приходят только грилить, по образному выражению Димитроса.
Черные густые волосы стянуты на затылке в длинный хвост, подернутые сединой виски выбриты, на майке во всю грудь пятиконечная звезда, в высоких ковбойских сапогах, и с металлическими заклепками на ремне.
- Да, я работаю, на открытом канале.
Сознание нарисовало его, копающего городские каналы... Но нет, оказывается, открытый канал - это телевидение, и он там уже давно занят.
Фотограф, назовем его так, вначале говорил надменно, но потом освоился, и стал много и долго рассказывать об особенностях своей работы, все больше о странных людях.
Второй: пекарь, печет вкусный хлеб для гамбургеров. Человек простой,  из народа, в выцветшей футболке, с недостающими коренными зубами, отчего его щербатая улыбка кажется виноватой, и доброй, как он сам. 
  Они спорят о начале войны, вспоминая Гитлера, и Сталина, плавно переходя на ситуацию в Европе, с мусульманами и мигрантами.
Тема эта весьма актуальна, особенно для современной Греции, куда каждый день приплывают из Турции лодки с сотнями беженцев, и стоит это путешествие каждой семье сотни, или даже тысячи евро ( так говорят). 
- Есть люди, которые и в самом деле нуждаются в убежище, у них в стране война, как в Сирии, например, но ведь с ними приплывают и пакистанцы, индусы, из Бангладеш, - у них то войны нет, во всяком случае официально, - возмущается фотограф.
  Вино, которое мы принесли, пьем только мы сами. остальные либо за рулем, либо не пьют, и не удивительно, с таким-то спуском обратно...Сколько сможем- выпьем, остальное с собой обратно унесем. Оригинально получилось
- Эх, жаль я не знала, что ты купил дачу, - говорю я Тео, а то я мебель недавно поменяла, отдала бы тебе свой кожаный диван, и кресло. Теперь то их в магазин от церкви пятидесятников забрали.
- Представляю, как они тащили бы по этой лестнице твой диван, - ухмыльнулся мой друг. 
Мягкий летний вечер затянул небо серым дымчатым полотном, то здесь, то там расцвеченным закатными полосками. Прямо над нами плавно раскачиваются разноцветные огромные воздушные шары, а за ними солнце. 
Кажется: протяни руку - и достанешь. 
Фотограф, вооружившись своей профессиональной камерой с выдвинутым далеко вперед объективом, отойдя от столика, фотографирует их.
Тео поворачивает на гриле шипящие и подрумянившиеся до черноты сосиски, укладывает в булочку, добавляя на бумажную тарелку немного крабового салата в сплошном майонезе, и, вместе с тюбиком горчицы и разовой но очень большой прозрачно-синей пластмассовой вилкой подает нам.
  Димитрос, у которого пчелы и голуби, стоит чуть поодаль в позе Наполеона, скрестив на груди руки, и зычным монотонным голосом, не прерываясь, не давая возможности вступить с ним в диалог, или дискуссию, методично говорит, иллюстрируя сказанное демонстрацией образов мусульманских мужчин в шортах, и следующих за ними жен в бурках, со щелочками для глаз.
Вдруг, между воздушными шарами и сервированным  столиком, появился одетый по-спортивному, долговязый и угловатый человек в бейсбольной кепке, с огромным велосипедом на тощих плечах.
- Хей ( привет по-шведски), я правильно иду? - спросил он  как ни в чем ни бывало, кивнув в знак приветствия  присутствующим, словно вот так просто шел по улице, и свернул...
Все трое, разом, принялись объяснять ему дорогу. 
Так! ( спасибо по-шведски), поблагодарил велосипедист, и, поправив вздернутые на плече колеса, пропал так же неожиданно, как появился.
Вслед за ним пришла тоненькая, гибкая, большеглазая девушка с большой собакой, и сумочкой на ремне, застегнутом на талии.
Лохматая собака с чуть косящими карими глазами, сожрав кожуру сосиски выданной мне в булочке, уселась рядом и, преданно заглядывая в глаза, быстро и обильно облизывала руки, отворачиваясь каждый раз, как только я доставала телефон, и хотела её сфотографировать.
- Ты ей скажи: « Титта! Титта! » ( Смотри! Смотри! - по-шведски), - учила меня хозяйка.
Но собака гипнотизировала Тео, отвлекающего её остатками  еще одной кожурки ... 
Девушка с собакой ушли. А у меня остались липкие облизанные руки, которые негде и нечем было вымыть, вплоть до ближайшей заправочной станции, куда я спустилась, держась двумя скользкими от слюны руками за тонкие металлические и шатающиеся прочь в сторону перила, по уродливо-опасной лестнице. 
Стоявший за прилавком молодой парень обрадовался единственному посетителю.
- Это будет очень хорошо! - восторженно ответил он на мою просьбу зайти в туалет. 
Вымыв руки, я повернулась в поисках бумажного полотенца, и от испуга чуть не ударилась в кафельную белую стенку: синяя мигалка,(точь-в-точь как на полицейской машине, закрутилась со свистом и гоготом над открывшейся пастью электросушилки, выпустившей в меня под звуки сирены струю горячего, как из пасти дракона, воздуха.
- Наверно поменяю это на рулоны бумаги, сказал мне улыбающийся парень за стойкой, когда я перепуганная выскочила прочь.
- Это будет очень хорошо! (нажимая на слово « очень», по всем правилам мелодики шведской речи.)
Трамваи как раз перестали ходить в ту минуту, когда мы подошли к остановке. 
Оказывается, кому-то приспичило бегать табунами по вечерним улицам.
Поэтому перекрыли движение транспорта, и поставили постовых в красных жилетах, с флажками, и бутылками минеральной воды, которую бесплатно выдавали желающим, принимающим участие в забеге.
Высоко над нами, в бархатном черном небе повисла половинка головки сыра — шаловливая попутчица луна, словно приманивающая к следующей ( возможного трамвая) остановке .
  Мы шли, и говорили о том, что те проблемы, которыми сейчас живет Беларусь, совсем не понятны, и не знакомы современной Европе, население которой даже и не знает иногда что это за страна такая, и где она расположена.
Беларусь переживает этап борьбы за свободу, встречает из тюрем своих героев, соболезнует, побеждает страх, рвется в новый мир, в Европу.
А Европа охвачена кризисом, ее захлестнула  многотысячная волна мигрантов из стран Африки, и Ближнего Востока. 
Новости начинаются репортажами о том, как обнадеженные,  агрессивно добивающиеся своего, положенного, тысячи разгоряченных мужчин-беженцев блокируют вокзал Будапешта, захватывают поезда, идущие в Берлин, и Вену.
Европа обескуражена отсутствием достаточных средств на прием, и содержание такого количества новых граждан. 
Безуспешные попытки интеграции мусульманской культуры, террористические акты, и, как следствие, - внутреннее сопротивление в виде нарастания движений крайне националистического толка. 
Нищие (евромигранты) из Румынии, сидящие у дверей супермаркетов со стаканчиками для сбора денег...
Этот кризис смертельно опасен для Европы. 
А Беларусь борется за европейский выбор.
Такие разные проблемы, связанные с тем же самым желанием быть ...

Вера Стремковская

Яндекс.Метрика