навигатор

Творчество моих друзей

Вместо номеров - пляшущие буквы, вечно заляпанные грязью.

У Тэда не было времени заняться машиной.

Он все чаще слонялся по антикварным магазинам в поисках старинных открыток, подолгу вглядывался в нарисованные лица, стараясь найти то, которое однажды, будучи ещё ребенком, видел, и теперь уже точно не помнит, был ли это сон, или реальность.

Его неотступно преследовала мысль, что это был ангел, открывший какую-то тайну. Ощущения неги и тепла, оставшиеся от той встречи, будоражили в нем желание увидеть это лицо еще раз.

Казалось, что стоит найти, - и все вспомнится, он будет счастлив.

Вот и перебирал старые фотографии, листал альбомы и пожелтевшие книги в библиотеках. 

Особенно тщательно изучал открытки, ведь они непременно должны были сохранить образы того времени.

Давно привыкшие к странностям покупателей полусонные продавцы антиквариата выдвигали надорванные картонные коробки с пасхальными и рождественскими картинками, кое где подписанными мелким разбегающимся почерком, отчего чернила в начале строчки казались темнее, чем в середине, и совсем пропадали к концу фразы.

Состарившиеся гномы и петушки, девочки в меховых шубках и отороченных мехом сапожках, красноносые Санты...

Но то, что он искал, так и не появлялось. 

  Работа со студентами, которых он курировал, как преподаватель,  конечно, отвлекала, но это только на время.

А по выходным у него неожиданно возникла обязанность встречаться с Клэр, аспиранткой кафедры права, и уезжать вместе с ней за город, навещая старинные усадьбы и парки, гулять по обшарпанным коридорам некогда богатых дворцов.

Это началось как странное путешествие двух героев из разных историй. 

В прошлом году, на книжной ярмарке, у полки с  фолиантами об искусстве, они разговорились, и она дала ему свою визитную карточку, а он зачем-то позвонил, просто так, и пригласил выпить кофе...

С тех пор они стали вместе посещать музеи, или концерты симфонической музыки, что в общем-то вызывало в нем больше скуку и зевоту, чем интерес, и он каждый раз делал усилие над собой, собираясь на очередную такую встречу. 

Но постепенно привык проводить с ней время, и это больше походило на « почему бы и нет», чем на желания общения именно с ней.
 
Кроме того, неожиданно для себя Тэд обнаружил, что ему даже нравится: словно случайно тронуть ее за руку, или наклоняясь близко, так, что становится виден кусочек загорелой кожи в проеме между первой незастегнутой пуговкой и воротником, ощущать запах духов.

Это были удивительные мгновения тоски по чему то еще непознанному, но ставшему уже таким близким, что и сомнения не возникало, что оно  принадлежит ему, хотя и не имеет конкретных очертаний.

И однажды, после концерта, в переполненном кафе, где они прятали усталость за никчемными разговорами, Клэр спросила его об увлечениях, о том, как он проводит свободное время, подозревая, конечно, « один или с кем-то ».

- Ужинаю иногда у одной интересной дамы, - с нескрываемым восторгом, словно давно ждал этого вопроса, ответил он. Так, ни чего особенного в отношениях, просто хорошо вместе. Работаем в одном институте. С ней легко.

Клэр резко замолчала, изменившись в лице, скрутила из салфетки трубочку, вновь развернула, опять скрутила, сдавливая в тяжелом дыхании накатившее отчаянье.

В тот день она впервые показала ему такой далекой, такой чужой и отталкивающей, что что он даже испугался. 

Но так вот сразу потерять ее не хотел. 

Потому выбрал испытанный способ примирения - пошел провожать до дома, переговаривая по дороге какие то незначительные вещи, то и дело обращаясь к ее любимым картинам или музыке, что бы скрасить нависшую немоту и тяжесть в отношениях.

Тогда ситуацию удалось вырулить, но возникшее чувство вины делало его  незащищенным и жалким, чего он ни когда не испытывал с Ингрид, имевшей веселый и легкий нрав, и приятное обыкновение ровного и последовательного тона в разговорах. 

В ней, однако, не было присущего Клэр очарования жизнью, умения восхищаться, стремления увлекать этим. 

И, хотя они по прежнему смотрели на одни и те же пейзажи, но видели разные деревья, - Клэр умела убеждать,  - а он это ценил. 

Город внезапно опустел после зимних холодов и едва начавшейся весенней простуды. Налетевший ветер болтался без толку по почти безлюдным улицам, да так ни кого и не встретив, возвращался обратно, на ту же площадь, чтобы начать путешествие снова, поигрывая бумажными пакетами и пустыми картонными стаканчиками, перекидывая их с тротуара на дорогу, подбрасывая под ноги редким прохожим.

Клэр пригласила его на выставку. Мои любимые японцы, сказа она.
И он рассмеялся, представив,  как вдоль стен, в поклоне ожидают их
 « любимые японцы».

Но в полутемном зале ни кого не было. 

Крошечные, почти прозрачные фарфоровые чашечки с изображением птиц подрагивали в лучах приглушенного света, переливаясь таинственными тенями.

Сквозь мутноватые стекла большого стеклянного куба у стены загадочными намеками просвечивались распахнутые веера,  и расписные чехлы-свитки под ними.

- Здесь, за ширмой …- она плавным движением отвела покрывало, закрывавшее холст от посторонних взглядов.

На него в пор уставились подведенные тушью огромные раскосые глаза. Заостренный овал выбеленного лица. Тонкие дуги бровей. Алый полумесяц рта. 

В черных высоко поднятых волосах накрест воткнуты заколки в виде острых шпаг. 

Прекрасное тело податливо развернуто в неестественной позе, открывая набухший от неги, распустившийся цветок любви. 

Рядом сидит на корточках немолодой японец с пучком волос над выбритым теменем. Сквозь раздвинутые полы его халата призывно выпирает   непропорционально огромный отросток.

Вот- вот и они сольются в неистовом порыве удовольствия и страсти.

А на соседнем полотне блаженствуя полулежит полнотелая женщина,  окутанная странным существом зеленоватого цвета, похожим на осьминога, 
многочисленные щупальца которого проникают во все щелочки разнеженного тела. 

Сочный вишневый рот приоткрыт в сладострастном ожидании подкатывающего пика наслаждения. Она готова к схватке, чтобы потом, сдавливая в горле крик, уронить голову в его мягкие лапы.

Огромные, налитые кровью глаза похотливого чудовища с вожделением уставились  прямо в лицо, наблюдая за погружением жертвы в пагубную негу ласки.

Тэд смотрел как зачарованный, не в силах отойти, боясь пропустить каждый штрих. От этих картин у него закружилась голова, и волной напряжения содрогнулось возбужденное тело.

Он вдруг почувствовал на себе взгляд, и повернул голову, устыдившись настигшего его желания.

Клэр молча наблюдала за ним.

- Это и есть Утамаро?

- Нет, но близко по стилю..
.
Отпущенная штора поспешно упала на место, закрыв застрявший в сознании сюжет.

- … А это?

За коллекцией металлических шлемов белели гравюры с изображениями сценок из жизни воинов: то ли близких друзей, то ли пылких любовников.

Чуть поодаль пейзажи: деревня, фонарики, неспеша перемещающиеся люди с коромыслами наперевес, одеты в легкие шлепанцы на высокой подошве из пробкового дерева.

Женщины в цветастых кимоно несут угловатые разноцветные зонтики. На заднем плане гора с белым конусом ( символ свободы и силы),  и огромное красное солнце заливает все вокруг густыми и полными мудрой силы лучами. 

Впечатление было столь живым и глубоким, что он и сам, казалось, пошел вслед...

- Укиё - э. Правда здорово!?

- А что это?

- Образы изменчивого мира. 

- ? 

Ну вот же: запечатлённое мгновение. Видишь, солнце садиться, вот- вот сядет, и люди скоро уйдут, их не будет. Но пока все это присутствует, - художник уловил и настроение, и время, и так щедро передал нам. Мир меняется, каждую минуту... Нужно успеть поймать момент, изобразить его...
Пойдем, пообедаем у меня дома...

По дороге к её дому молчали. Но в этом не было напряжения, скорее воздух улицы, насыщенный приключениями дня, наполнил душу ожиданием перемен. Что чувствовалось и в самой обстановке квартиры.

Репродукции импрессионистов на стенах, полки с книгами, напольные часы, надрывно и долго дребезжащие при бое, огромная пузатая ваза в синюю мелкую сеточку в углу у двери, - все застыли в недоумении.

- Давай выпьем на брудершафт и перейдем на ты?

- А мы уже так близко..?

На самом деле ему хотелось этого, но он не был уверен, что сможет говорить ей « ты». В их отношениях существовала привычная дистанция, установившаяся с самого начала знакомства, когда еще вершина не доступна, и желаний почти никаких нет. 

- Вот. Хочешь вместе почитаем?

Она принесла из соседней комнаты потрепанную детскую книжку, с изображенным на обложке японским садиком.

- В нем всегда есть и загадка, и обязательное условие: вода и камни   (символы движения и стабильности. 

Словно бы случайно разбросаны, но на самом деле: тщательно продумано место каждому, и даже аккуратным водным запрудам, и коротким кустикам пихты по краям невысокого мостика...

И, конечно, гора с белым конусом, и солнце... 

Они уселись на диван. Клэр обхватила застывшую в напряжении правую руку Тэда, приникла к нему. 

От неожиданности  он растерялся, но вида не подал, и, не меняя положения, одел очки, и стал вслух читать про то, как Кейсарь вышел в сад, и увидел любимое сливовое дерево, которое увяло и высохло, и от огорчения  заболел. Обеспокоенные слуги разослали гонцов по всей стране, и те нашли  такое дерево в саду у Укиё. Это дерево Укиё любил рисовать, в то время, как его жена писала стихи о его прекрасных цветах, а их маленький сын дружил с соловьем, жившим на ветвях.

Теперь дерево должно было переместиться в сад к Кейсарю, но посланник, видя, что мальчик глотает слёзы, разрешил ему прикрепить к ветке  небольшую записку. И Кейсарь нашел это послание, когда любовался на закате новым и красивым деревом. Он развернул рулончик бумаги, и прочел стихотворение, написанное крупным и неровным детским почерком :

« Когда солнце сядет, и все пойдут по своим домам, — куда деваться моему другу соловью?»

Простодушные слова эти так тронули Кейсаря, что он велел привести к себе мальчика и его родителей. 

Родители смущенно просили прощения, но Кейсарь сказал: « Моей  прихотью было  - пересадить дерево, но моя воля: вернуть его она место, потому, что я не хочу, чтобы мальчик потерял друга. А ты, Укиё, нарисуй мне весь сад, пока еще есть в нем это прекрасное дерево!» 

И Укиё нарисовал великолепную картину. А его жена написала об этом стихи.

- Вот какая история про Укиё.

- Что же,- давай выпьем на брудершафт, и поцелуемся, по традиции, чтобы убедиться, что вино не отравлено.

И они пригубили вино, и поцеловались. 

И, опьянев от наслаждения, не сговариваясь,  (отпустив себя, разрешив наконец самим себе быть свободными), как безумные, впивались друг в друга. 

Им нравился сам процесс познания, сопровождаемый подшучиванием, игрой словами, наслаждением каждой минутой, каждым касанием.

Особенно в поездках, за городом. Там все случалось очень легко и радостно, вроде даже с вызовом всем остальным, что раззадоривало обоих, и придавало их отношениям остроту и изысканность.

Ингрид почуяла перемену, хотя до конца и не понимала, в чем дело. 

Тэд по прежнему звонил ей вечерами, и приходил по субботам, они обедали, обсуждая накопившиеся за неделю новости, но он стал каким то чужим, с несвойственной ему ранее молчаливостью, и отсутствующим взглядом. 

Кроме того, он часто упоминал какие то странные выставки, отчего Ингрид напрягалась и нервничала, но вопросов не задавала, придерживаться тактики выжидания.

Тэд тоже нервничал, ему все время хотелось возвращаться в мыслях к тем минутам, когда он сжимал руку Клэр, и она, полуобхватив другой рукой его шею, прижималась мягкими и влажными губами к его лицу, окутывая нежностью и ароматом пряных запахов, то ли духов, то ли самой природы чувства. 

Вместо этого приходилось думать о вещах, которые перестали его заботить, выворачиваться от нежелательных тем в разговорах с Ингрид.
Диссонанс, возникший от скрипучего шуршания  рвущейся фольги,   вернул его в реальность. Ингорид привычным жестом разломала шоколад, и поставила на столик две чашки с кофе, налила в них молоко. Мягкий  свет настольной  лампы окутал уютную обстановку гостиной.
 
- Какие у тебя планы  на следующую пятницу? - как бы между прочим спросила она, - В студенческом театре премьера, давай посмотрим? И услышала  в ответ привычное: « Хорошо. Во сколько?». 

Между тем, город перестал привлекать Тэда. Они с Клэр теперь все чаще  уезжали туда, где не обращая внимания на присутствующих, влюбленные парочки качались в объятиях. 

Глядя на них, внезапно поддавшись порыву, они тоже целовались, смеясь и играя, ловили руку друг друга, крепко переплетая пальцы, в порывистом желании соединения.

Так легко и незаметно удалось перешагнуть черту стеснительности и отдаления,  и распрощаться с привычкой жить по правилам,  удаляясь все дальше от быта и суеты. Ни кто уже не мог разделить с ними это прекрасное чувство насыщения друг другом. 

И, когда усталость от ожидания настила обоих, чудесная птица любви взлетела над головами, и пропела свою песню.

Тэд рассчитал эту дорогу по минутам, так много раз приходилось ездить одним и тем же путем. По пути он думал о том, что впервые в жизни попал в положение, разобраться в котором не может.

Клэр опять не разговаривала с ним, почти уже две недели, и снова по тому же поводу - он предпочел ее приглашение в театр обществу Ингрид.
 
Не специально, просто так получалось, совпали даты, а с Ингрид он всегда планировал и договаривался заранее. И пытался же объяснить, но не помогло. А выбирать между ними двумя ему не хотелось, пусть все будет, как будет.

Ингрид ждала у входа.

Едва взглянул на её стройную и чуть сутуловатую фигуру, выделявшуюся среди небрежно одетых студентов, он почувствовал спокойствие и постоянство.

  И такая нежность к этой тихой и понятной ему женщине вдруг захлестнула его, что он с трудом подавил в себе желание прижать её голову к своей груди, и поцеловать в лицо, сжать в ладонях ее тонкие, в веснушках руки.

Ингрид, смущенно отвернулась, буд-то почувствовала.

В  битком набитом зале театра, как обычно, стали перебрасываться короткими, и весьма замысловатыми шутками, словно соединяясь этим тайным мостиком среди других присутствующих.

Спектакль оказался коротким, в один акт. К тому же действие, происходившее на сцене, все время прерывалось громким смехом публики, хлопками, стуком и шарканьем стульев, дребезгом то тут, то там падающих телефонов...

Все это отвлекало, и не давало возможности сосредоточится на главном: взять ли Ингрид за руку?

В конце концов он оставил эту мысль, и даже почувствовал некоторое облегчение.
        - Поужинаем? Я приглашаю.

        - С удовольствием, - ответила она.

В маленьком кафе, том самом, где так недавно он был с Клэр, столик на двоих стоял прямо у окна, открывая панораму вечернего города.

Ингрид рассказывала о книге, которую только что прочла, и внимательно смотрела в глаза Тэду, пытаясь понять его состояние и реакцию.

Тэд не слушал. Постукивая всеми пальцами поочередно по краю стола, сдвинув на нос очки, он внимательно рассматривал картину на противоположной стене: цветущее сливовое дерево. 

Тебе что, нравится этот примитив? - перехватила она его взгляд. 
  - Образ изменчивого мира, - ответил он, но тут же спохватился, увидев, как насторожилась Ингрид. 
 
  И вдруг подумал, что не сможет, не получится у него говорить с ней на том же языке, на котором он уже привык, и с таким удовольствием разговаривал с Клэр. Не станешь же объяснять все с самого начала: и про японцев, и про Кейсаря, и про Укиё... 

  И он загрустил, почувствовал непреодолимое желание увидеть Клэр, рассказать ей о пьесе, о раздражающих звуках, о картине в кафе, и даже об этом странном ощущении нежности к Ингрид, захлестнувшем его так внезапно. 

  - Я сейчас вернусь, - сказал он, и направился в сторону туалета. 

  Там, в коридоре у дверей, отправил короткий и емкий текст: « Хочу тебя видеть», - и сразу же получил ответ : « ОК, Приходи, я дома». 

  Ингрид потягивала из бокала красное вино, вглядываясь в вечерние сумерки за окном. От неожиданности вздрогнула, почувствовав как теплая ладонь Тэда накрыла ее руку. 

  - Извини, - сказал он как можно мягче, - мне нужно вернуться к студентам, там что то случилось. 
  Клэр как будто даже не удивилась, открыв ему дверь, пропуская в прихожую. 

  Одета в свободную шелковую рубашку фиолетового цвета, с яркими силуэтами остроклювых птиц, которые приходили в волнистое трепетание, при каждом её движении, словно готовые взлететь, приближались и удалялись, наплывая друг на друга. Тэд наблюдал за этим волнующим перемещением, пока Клэр то выходила, то заходила в комнату.
 
  Он сел в глубокое кресло у окна, но, внезапно передумав, переместился на край дивана, обитого гобеленовой тканью с разбросанными по бежевому фону темно зелеными иероглифами в виде замысловатых веток. Раскрыл какую-то лежащую на диване книгу, и стал читать её в слух, как будто ради этого, собственно, и приехал. 

  Она подошла, и молча села  справа, тесно прижавшись, как ребенок, который приготовился слушать сказку.
 
  И эта ее трогательная непосредственность, маленькие, будто детские  ручки, ореол золотистых волос над головой, -  вдруг возбудили в нем глубинное и тайное желание, как там, у картины с осьминогом...

  И он обхватил ее, и поцеловал прямо в губы, но не так, как обычно, а вложив в поцелуй все чувство страсти, так что рот ее приоткрылся,  и он, сам не понимая как, просунул туда свой язык.
 
  Клэр вздрогнула, подавшись той влекущей ломоте разворачивающегося тела, готового изгибается от томления и неги. 

  И тогда Тэд рывком раздел ее, и аккуратно, как фарфоровую статуэтку, положил на постель, и,  наклонившись над ней, вдруг увидел то самое лицо ангела, которое так долго искал. 

  Он почти вскрикнул, -  того ли, потому, что образ этот отозвался прямо в сердце, или от того, что почувствовал, что сердце вот вот выскочит.

  Ощутил свежий вкус клубники на мягкой влажности её припухших губ. Увидел, как расширены до края зрачки. Осознал, как по особенному звучит голос тайны. 

- Ты прекрасна,-  прошептал он, проникая сознанием в  каждую мельчайшую черточку на этой картине, словно поднявшись над ситуацией , и разглядывая её со стороны.
 
  В этот вечер его машина так и осталась стоять рядом с окнами Клэр, до самого утра, пока они вместе вышли из дома и направились каждый по своим делам, тепло и жадно поцеловавшись у подъезда. 

  - Я позвоню вечером.

  - Хорошо. Пока.

  По субботам Клэр работала консультантом в одной гуманитарной организации, давала бесплатные советы попавшим в беду людям.

К ней приходили несчастные, потерявшие надежду и связи с семьёй, женщины, рассказывали о своих дьявольски любимых мужьях, которые напиваются до такого состояния, что вываливаются из туалета со спущенными брюками, да так и валяются в прихожей, наполняя ее вонью и ревом дикого зверя, до самого приезда скорой психиатрической помощи, которая увозит их в специальную больницу, где их чистят, и приводят в порядок целых три дня, и тогда дома мир и покой, но через три дня они возвращаются, и все повторяется сначала. 

  Истории эти были так или иначе похожи друг на друга, хотя и отличались, конечно, именами и адресами посетительниц. 

  Как ни странно, вопрос о разводе одинаково пугал всех больше, чем сама перспектива продолжения такой жизни.

  Клэр повернула голову в сторону очередной посетительницы.

  Первым желанием  было поскорее отделаться от неё. Женщина вошла и спросила есть ли здесь туалет, но туалета оказалось, и тогда она сказа, что у нее все болит, и села рядом на стул, распространяя вокруг себя запах алкоголя и дешевого одеколона. 

  Большое отекшее лицо с выщербленными зубами, вытянутая несвежая майка приспущена. Правое плечо обнажено. На нем зеленым и красным цветом вытатуировано имя любимого сына, - предмет особой  материнской гордости.    Она наклонила голову, и громко шмыгнула носом: 

- Моя сестра...И сын. О-о -они не хотят общаться со мной, считают монстром.  Я не пьяная,  я просто устала. 

- Да- да покачала головой Клэр, просто чтобы поддержать разговор.

И вдруг подумала, что это могла бы быть ее мать, недавно умершая от алкоголизма в возрасте этой вот женщины. Она была такая же располневшая, с немыслимо отекшей фигурой, и так же жаловалась на здоровье, и плакала, за неимением возможности общаться с Клэр ( а ведь она тоже считала мать монстром), раздаривала кому попало дорогие вещи из дома, только чтобы они выслушали её, поговорили с ней...

И Клэр вздрогнула: а вдруг это мать хочет сказать ей что то. Ведь каждый человек приходит не просто так, а со совим особым посланием, и надо уметь его услышать, выслушать.

И она внимательно посмотрела на женщину. И стала поддакивать, успокаивать, кивать головой. 

А женщина плакала, вытирая тыльной стороной ладони набухшее от слез лицо, резким движением отворачивая нос, и заканчивая эти незамысловатые движения отиранием ладони о край замызганной майки. 

А потом взяла ее за руку : « Как тебя зовут? Клэр. Красивое имя. Спасибо, что выслушала. Ты хорошая. Будь счастлива … »

Да, это было материнское прощение, таким вот необычным способом.  Клэр уже не сомневалась. 

Домой она не шла, а летела, словно приподнимаясь над землей, почувствовав необычайное облегчение после этой встречи, как-будто крылья выросли.

Нужно поскорее поделиться этим. Он один сможет понять её...

Ингрид готовила свинину под белым соусом. 

С тех пор как Тэд похвалил ее стряпню, - она старалась каждый раз приготовить ему что особенное, не жалея ни сил, ни денег, ни времени. 

Их неторопливые доверительные беседы, начинавшиеся в обед, обычно заканчивались за полночь. 

Они так искренне принадлежали друг другу, что, у Ингрид не возникало сомнения во взаимности чувств, и, казалось, этому счастливому времени не будет конца. 

В этот раз все было как обычно, но, уходя, Тэд забыл в прихожей свой мобильник, и обнаружил это только дома. 

Потому решил, что утром позвонит с работы, и попросит Клэр, чтобы она, если захочет написать сообщение, то лучше на французском. « Понимаешь, мне так нравится, в этом есть что-то...»

Он планировал поскорее встретится с Ингрид, и забрать свой телефон, наверняка зная, что французским она не владеет.
 
  Клэр, конечно,  удивилась, но приняла это как игру, и написала ему, ( раз так хочешь — пожалуйста) о том, как восхитительно наступило утро, благодарила за цветы, которые накануне нашла в ручке двери, и как крепко она его обнимает, что по- французски означает и целует, кстати...

Собираясь на работу, Ингрид засовывала опухшую ногу в тесную туфлю. Надо бы сходить к врачу, отечность беспокоит все больше. 
Внезапно звякнул телефон. Наверное Тэд забыл вчера, надо захватить, и отдать ему. 
Она обернулась, и машинально посмотрела на высветившийся экран. 
Там плясали свой галоп французские буквы.
Кое что она помнила со школы. Любопытство, подогреваемое придуманной тут же формулой: « ...думала, может что -то важное, или срочное ..» пересилило, и она прочла, и больше внутренним чутьем, чем пониманием ощутила неладное. 
  Ингрид тупо смотрела на текст, который вдруг исчез с экрана. Тут же, не раздумывая, нажала кнопку меню. Сообщение опять возникло.

  Она прекратила борьбу с туфлей, и остановилась, опираясь на носок, как балерина. Поднесла телефон ближе к лицу, и открыла « Сообщения».
 
На нее обрушилась всем своим гортанным клёкотом тягучая патока переписки двух одурманенных чувствами людей.

Остановится уже было не возможно, потому и прочла всю эту вереницу нежнословных и перекатывающихся от одного к другому текстов, словно песню любви, куплет за куплетом.

В голове загудело, сердце заколотилось. Сознание отказывалось принимать все это, душило наступившим ступором.
 
Нужно было как то загасить в себе гнев, остановить захлестнувшие эмоции, приглушить их. 

Ингрид подошла к холодильнику, и сделала то, что сама от себя не ожидала : достала бутылку водки « Смирнофф», рывком скрутила пробку и глотнула из горлышка. 

Обжигающий холодок пробежал внутрь, но не спас от разрывающего душу ощущения боли. 

- Как же это?!...

Очистила мандарин и запихнула его целиком в рот, раздавила сочные дольки и, сглотнув сок, выплюнула в раковину комок оранжевой мякоти. 

Одела (внезапно переставшие быть тесными) туфли, и прошла к остановке.

Дверь автобуса открылась прямо перед лицом, и она вошла, нарочно грубо толкнув плечом какого то парня, пытавшегося сесть на свободное место.
 
Парень возмутился, но спорить не стал. 

Перебирая в мыслях их последнюю встречу, минута за минутой, Ингрид не могла понять почему, как это возможно, ведь он так легко соглашался бывать у неё, ходить в театры, и так радовался каждой минуте их общего времени.  Ожидая чего угодно, но только не этого, она,  конечно, думала об их общем будущем, казалось еще чуть - чуть и все случиться, все шло к тому... И вдруг такой поворот. 

Автобус притормозил. На выходе она опять толкнула того же парня. Все  перестало быть важным.

Ни чего не подозревающий Тэд уже ждал на остановке, улыбаясь своей открытой, и светлой улыбкой. Как обычно, потянулся к короткому объятию, но она оттолкнула, и почти швырнула ему телефон.

- Кто эта « Клэр»?

- О чем ты? 

- Я о том, что у тебя роман, и не просто..., пожалуй я знаю кто это. Как ты мог все это время обманывать меня!

- Но я не врал. Я же говорил, что мы ходим в музеи. А о другом ты не спрашивала. 

Ингрид вдруг увидела, что глаза его заблестели незнакомым  колючим блеском, выдавая то ли испуг, то ли разочарование, а может быть и то и другое.

Он был ее мечтой, ее надеждой, лучшим, что случилось с ней за последнее время. И сейчас все это вместе уходило к какой то девчонке, а ведь столько могла бы дать ему она, столько ...

- Все. Я больше не хочу тебя видеть. 

   И ни слова в ответ. 

  Тэд подумал, что наверно когда-то любил эту немолодую седовласую женщину, или может быть жалел ее, или просто привык к ней. Им даже было хорошо вместе. 

Но все разом изменилось, все приобрело другие очертания.
 
Перед ним стояла не та милая и отзывчивая, которая привлекала, очаровывала, ждала, а чужая и случайная, ни чего общего с прежней...
 
   Все, что их связывало — было  лишь её фантазией, её интересом, её желанием, на которые он с готовностью отвечал.
 
Но в этих отношениях не было той жизни, которая теперь захватила его целиком.

И хорошо, что все решилось именно так. Он, наконец- то, свободен.

И не хотелось больше думать о случившемся, это уже потеряло свою ценность, стало историей.

Сейчас он знал, что у него есть ангел, и ангел этот ждет его, перемещаясь в легком кружении дивных птиц.

И от этой мысли стало так легко, и одновременно стыдно как-то, но и радостно.

И захотелось уйти, туда, где белое покрывало дня уже приоткрывало волнующую и чудесную картину, которую они творили вдвоем.
 
И не было ни чего важнее, и нужнее, чем эта его вновь обретенная надежда и мечта. 

Он хотел поскорее заглянуть в ее глаза, потрогать ее волосы, утонуть в этом облаке неги и забвения.

Ветер наклонил прямо к лицу тяжелую ветку дерева. 

Похоже на какой то иероглиф, - подумал Тэд, надо бы рассказать Клэр...

И он открыл блокнот и записал: 

Порывистый ветер
к лицу моему, 
качнув, наклонил ветку,
похожую на иероглиф « Любовь».

Вера Стремковская

 

Яндекс.Метрика